— Сейчас. Нужно отправить Трехо отчет о Сан-Эстебане, а Очида ждет перераспределения ресурсов в соответствии с новым планом.
— Ах да, и доктор Ли хотел с тобой поговорить, если найдешь время. По личному вопросу.
Элви вопросительно мотнула головой.
— Кажется, у физиков сложился дисфункциональный любовный треугольник. Возможно, им требуется внушение от босса.
— Это что, шутка?
Фаиз развел руками.
— Все, что мы совершили, мы совершили, будучи приматами. То, что мы способны на умопомрачительные чудеса, не означает, что мы перестали быть машинами для секса и убийства. Организм не меняется.
— Ладно, я загляну на мостик. Можешь сделать мне одолжение?
— Все, что угодно.
— Спасательный дрон должен был обновить меню. Посмотри, не научился ли камбуз изображать что-то похожее на сааг панир?
— Если так, он будет в каюте.
Он подплыл ближе и поцеловал ее, прежде чем отправиться в коридор. Элви снова обратилась к снимкам из Сан-Эстебана. Теперь в каждом теле она видела Фаиза. Или себя. Или Джеймса Холдена. Или Антона Трехо. Или Уинстона Дуарте.
Она начала запись.
— Адмирал Трехо. Как я поняла, Сан-Эстебан становится еще одной приоритетной задачей. Все, что могу предоставить прямо сейчас — наш обзор, некоторые предположения и мой план дальнейших действий...
За полчаса удалось записать устроившую ее версию, и она сделала копию для отправки Наоми и подполью. В этом деле они все — союзники, даже если сами об этом не знают.
К тому времени, когда она отправила свой план перераспределения средств Очиде и поговорила с Харшааном Ли о том, как не дать любовной драме на «Соколе» выйти из-под контроля, прошло два часа. Фаиз спал в их каюте. Ее ждал тюбик сааг панира, рядом — груша с чаем без кофеина. Элви поела, попила и пристегнулась, чтобы поспать.
Ей снился океан, полный акул, которые съедят ее, если она будет двигаться слишком быстро.
Кара парила в лаборатории, пока техники настраивали шапку датчиков на ее голове. Все вокруг бурлило, но Элви казалось, будто они с Карой абсолютно неподвижны. Око бури. На экранах двигались и моргали данные мозговой активности девочки, пока экспертные системы сопоставляли то, что видели сейчас с тем, что было раньше. Это называлось «нормализация». Как будто еще существовали какие-то нормы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Элви.
Абсолютно черные глаза Кары повернулись к ней, замерли на секунду, и девочка улыбнулась. Элви хотелось верить, что улыбка была искренней. И возможно, задержка между стимулом и ответом казалась фальшивой и преднамеренной только потому, что Элви пыталась воспринимать девочку так, будто она такая же, как другие люди. Как будто она тоже примат. «Организм не меняется», — всплыли в ее памяти слова Фаиза, и теперь они казались предостережением.
Организм изменился.
Будто услышав ее мысли, Кара спросила:
— Вас что-то беспокоит?
— Я думала... о когнитивных изменениях, которым подверглись вы с Ксаном. Ты помнишь, как было раньше?
— Раньше?
Один из техников прикоснулся к проводам датчика, и на всех дисплеях загорелся зеленый цвет. Готово.
— До изменений. До всего этого, — ответила Элви.
Она не сказала «до того, как вы умерли».
— Не знаю. Наверное, как у всех. Это было так давно.
Элви заставила себя улыбнуться, пытаясь представить, где она была, когда Кара последний раз сбежала в дебри Лаконии. Кем она была, когда Кара была человеком?
— И для меня давно, — сказала она, и собралась с мыслями. — Ладно, на этот раз мы попробуем немного иначе. Нужно усовершенствовать поиск. Попытаться найти определенные ответы на вопрос том, как возникли врата. Нужно перевести БИМ из режима лекции в режим вопросов и ответов. Если сможем.
— Из-за Сан-Эстебана?
Элви поискала ответ помягче, но не нашла.
— Да.
— Я могу попытаться, — сказала Кара. — Только не знаю, понравится ли ему.
— Если что-то пойдет не так, скажи только слово, и мы тебя вытащим. Я буду следить за твоим уровнем стресса. Если станет плохо, даже если не сможешь говорить, я увижу. Ладно?
— Я смогу. Я этого хочу.
Элви взяла девочку за руку. Она казалась такой тонкой и хрупкой.
— Я тоже.
Интерлюдия. Спящая
Спящая сознательно проваливается в сон, плавно, все глубже и глубже, слой за слоем погружается в бездну. Она триедина, но одного по-прежнему не хватает, а сон говорит ей о распространении в пустоте и о звездном свете, и о клетках, о разуме, о мерцании, притягивающем, как песни и поцелуи, которые и есть свет. Кто не чувствует зова звезд, выпадает из сна, остальные растут и мудреют, становятся шире и полнее океана. Им уютно в вакууме, где их греет только собственный тлеющий жар.
Да, она видит сны, она словно плывет по течению. Но врата? Как возникли врата?
А праматери беззубо шепчут: посмотри сюда, и я все тебе расскажу. Посмотри сюда, здесь свет становится всем, посмотри, как свет обучается мыслить.
Да, и снова да, но как же врата? Тьма? Как настал конец?
