— Держи нас между «Ястребом» и «Росинантом». Столько g, сколько надо, — уверенно и спокойно приказала она. Когда «Шторм», как и кресло, качнулся под ней, и тело отяжелело от перегрузок, она продолжила: — Как это повлияет на возможность поражения от «Деречо»?
— Продолжительность эффективного ракетного поражения «Деречо» составит около двух часов — если он останется на нынешнем курсе. Сменим курс — выйдем из зоны досягаемости через пятнадцать минут, если резко не затормозим, или не затормозят они.
— Смена курса не вариант, — сказала она. — Будет бой.
Она окинула взглядом палубу. На лицах команды не видно потрясения. Поднимая корабль, они уже знали, что шансов вернуться назад немного.
— Открыть огонь из ОТО по их траектории?
— Побереги боезапас, Ли, — ответила Джиллиан. — Мы не перестанем стрелять, пока есть хоть один патрон, но еще рано начинать.
— «Росинант» взял курс на врата, — сказал Каспар.
Джиллиан собралась с духом и встала. На секунду голова закружилась из-за дополнительной половины g, но она с этим справилась.
— Буду в своем кабинете, — сказала она. — Если хотите отправить кому-нибудь личные сообщения, сейчас самое время.
Они отдали честь, и Джиллиан покинула мостик. Кабинет был маленький, но зато ее. Жаль, что не получалось проводить здесь больше времени. Она вызвала активный тактический дисплей. «Шторм» набирал скорость, и расстояние между ним, «Росинантом» и станцией «Драпер» медленно увеличивалось. Вражеский корабль приближался. Она вспомнила, как в детстве отец учил ее признавать ошибки, даже те, которые уже не исправить. «Ты должна поступать по-взрослому».
Джиллиан отправила сообщения всем боевым единицам системы, разрешила им покидать орбиты и дальше действовать по собственному усмотрению — как хозяин, который оставляет открытыми ворота для собак, уходя на войну. Она выпила последнюю порцию бурбона, но мысль о нем оказалась лучше, чем вкус.
Весь корабль гудел от напряжения, сокращая необъятные расстояния системы Фригольд. Ее станция звякнула, и раздался голос Фейл.
— Поступил запрос по направленному лучу от «Ястреба». Принимать или отказаться?
— Принимай, — ответила Джиллиан.
У мужчины, появившемся на экране, было худое лицо и смешные усы. И смущенный вид.
— Капитан Мугабо с «Ястреба».
— Хьюстон с «Близкого шторма».
— У вас нет реальной возможности победить. Я уполномочен предложить вам почетную капитуляцию. Вас возьмут в плен, но обращаться будут достойно. Передайте нам оперативные коды удаленного управления, и позвольте взять корабль под контроль. Мы гарантируем вам безопасность.
Джиллиан вздернула подбородок. Даже после всего, через что ей пришлось пройти, у нее еще оставалась надежда. Точно так же, как и когда Трехо предлагал сделку. Признавать ошибки означает не делать их снова.
— Благодарю вас за предложение, — сказала она. — Но Танака, ваша коллега, уже дала мне понять, чего стоит честь лаконийца.
— Не могу отвечать за ее действия, капитан, но могу заверить в своих. Даже если вам удастся уничтожить мой корабль, «Деречо» вас достанет. Это вам не по силам. Я не намеревался вас оскорбить. Мы оба понимаем сложившуюся ситуацию. У таких, как мы, нет места иллюзиям.
Улыбка Джиллиан была словно нож. Если ей суждено умереть, она рада захватить с собой и этого лизоблюда.
— У нас есть еще пара минут. Успеете послать сообщение. Я хотела бы, что бы ваше начальство знало — открывая огонь по станции «Драпер», полковник Танака убила не только нас. Она и вас убила. Я надеюсь, оно того стоило.
— Капитан...
Она сбросила соединение, выплеснула остатки ненужного больше бурбона на пол каюты, где никто теперь убираться не станет, и поднялась, чтобы пойти на мостик.
Никакого «потом» для нее больше не было.
Глава двадцать третья. Джим
«Роси» шел полным ходом, и от перегрузки болели глаза, тело вдавливалось в кресло-амортизатор. «Сок» жег вены — и холодный, и горячий одновременно, заставлял ощущать терпкий запах, на самом деле не существующий. Каждый вдох был борьбой с непривычным весом, словно грудь сдавило тяжелой рукой. И так продолжалось часами.
А могло тянуться и дни.
Время от времени они делали перерыв, чтобы поесть или сходить в туалет. В молодости, когда Джим служил во флоте, он вполне мог с аппетитом поесть, выпить кофе и даже сыграть партию в покер на камбузе, пока длился такой перерыв. Больше он не пытался, желудок стал уже не так устойчив, как раньше.
По пути Джим то проваливался в сон, то опять приходил в себя, но уснуть мог только наполовину. Он постоянно ждал появления на экране предупреждения об угрозе и глубокого рокота пушки, пытающейся сбить ракеты врага прежде, чем они уничтожат и Джима, и большинство тех, кто ему дорог. Этот страх и физическое напряжение были знакомы, как старая и многократно спетая песня. Гимн о цене насилия.
