— А когда она увидела, как все обернулось, она спасла нас. И погибла, спасая нас.
— Она лишила нас станции «Драпер», — сказала Наоми. — В ту минуту, когда заговорила с Лаконией, она отняла у нас эту базу. Даже если бы они выполнили условия сделки, то никогда просто так не забыли бы, что у нас есть база на том спутнике. Они не собирались делать вид, что не знают про «Шторм» в системе Фригольд.
— Но они собирались бомбить города. Тех людей, кого она знает и любит. Ее семью.
— Это вражеская армия, — сказала Наоми. — Мы что, каждый раз исполняем то, что они нам велят, когда собираются действовать как враги? Если таков наш план, тогда мы давным-давно идем не по тому пути.
— Я не это хотел сказать.
— Тогда что? Нам надо было отдать Терезу? Или мы неправы?
— В том, что не было хорошего варианта, вины Джиллиан нет. — Джим увидел, как Наоми невольно содрогнулась при этих словах, что заставило его притормозить. Теперь он заговорил мягче: — И твоей вины в этом тоже нет.
Блеск в ее глазах сказал ему все без слов — здесь и горе, и полное изнеможение, и отчаяние, и все же решимость. Осознание того, что они десятилетиями вели эту игру без правильного ответа, что она продолжится и, как история, переживет их всех.
В лучшем случае.
Медленные шаги Алекса послышались сначала над ними, а потом на трапе. Джим знал своего пилота бо́льшую часть жизни, видел Алекса во всех состояниях, от ликования до ярости. Никогда до сих пор он не видел его таким тихим, таким подавленным. Его щеки после побега с Фригольда начали обрастать белой щетиной, напомнившей Джиму снег.
Алекс опустился в свободное кресло, развернул его так, чтобы видеть и Наоми, и Джима. Они не спросили, как он, но он все же ответил. Просто пожал плечами, вздохнул... и перешел дальше, к следующему вопросу.
— Технически траектория нашего побега не идеальна. Если прямо сейчас эсминец врубит максимально возможную скорость, будет очень непросто пройти через врата Фригольда, а потом успеть уйти сквозь другие, чтобы нас не засекли.
— В их команде есть раненые, — возразила Наоми. — И, скорее всего, им нанесены какие-то структурные повреждения. И они до сих пор не забрали Танаку со станции «Драпер».
— Не думаю, что они успеют, — продолжил Алекс. — А если попробуют, мы заставим их потрудиться. Джиллиан заправила все наши баки. Но я предпочел бы поменьше давить на скорость, поберечь реакторную массу.
Он не стал добавлять «я не знаю, когда нам теперь удастся ее пополнить». Было незачем. Задавать вопрос о том, куда они направляются или каковы дальнейшие планы, он тоже не стал. Они просто сидели втроем, «Роси» тихо позвякивал, как гонг, которого касаются пером — мелодичный шепот старого доброго корабля. Джим и сам не знал, что их ждет, и уместным казалось только молчание. Когда Алекс снова заговорил, голос звучал увереннее.
— Бобби всегда говорила, что за Джиллиан нужно присматривать. Слишком уж ей нравилось своевольничать. Независимость, да, но отчасти и вредность. Понимаете?
— Вся в отца, — сказала Наоми.
— Джиллиан была умнее отца, — сказал Алекс. — И стала бы отличным капитаном, будь у нее еще несколько лет для этого. А «Шторм» был хорошим кораблем. На втором месте из тех, на каких я летал.
— Правда? — спросил Джим.
Алекс покачал головой.
— Нет. Он был жутковатый. Лаконийские корабли все какие-то жуткие. Но я только что видел смерть друзей, и поэтому мне тоскливо.
Прежде чем Джим успел ответить, открылся канал связи. В разговор вмешался голос Терезы, вперемешку с тревожным лаем собаки.
— Нужна помощь. Я в медотсеке. У него опять приступ.
Медицинская система сделала для Амоса все, что смогла — в основном это был машинный аналог пожатия плечами и слов «выглядит странно», впрочем, Амос всегда странно выглядел. Он лежал в автодоке, с маленькой белой подушкой под головой. Чернота, целиком заполнившая глаза, не давала возможности отследить его взгляд, но Джим был уверен, что механик глядит на него.
— Сколько я был в отключке?
— Где-то полчаса, — сказал Джим. — Как ты себя чувствуешь?
— Пожалуй, в спортзал не пойду. Эта дрянь утомляет.
— Это стало случаться чаще?
— Вроде нет.
— А похоже, что да.
— Ладно, да. Но не потому, что мне поплохело. Это док становится настойчивее.
Джим растерянно перевел взгляд на автодок. Амос покачал головой.
— Окойе. Она жжет напалмом, пытаясь вытянуть ответы из артефакта системы Адро, а поскольку все мы... — Он указал на свои глаза — все мы как-то связаны между собой, это выливается и на меня.
— В самом деле?
— Точно. Каждый раз после судорог я прихожу в себя, зная больше.
— Например, чего?
— Ничего полезного, — сказал Амос. — В спектре есть дыры, где ломается сама идея существования в определенном месте. И какой-то, типа, мыслящий свет. Наверное, интересно, но толку в этом ноль.
— А ты можешь сказать, у нее есть прогресс?
