Марк вернулся к раскрытым книгам, но смотреть на страницы уже не мог. Он наслаждался, вспоминая мгновение, когда перед ним промелькнула Сторма.
Она стала еще красивее; раньше он не верил, что такое возможно в принципе, но это случилось. В ней словно бы в чистом виде проявилась сама сущность юной женственности – все ее жизнерадостное изящество, вся сердечность и теплота; гладкая кожа, шелковистые волосы, безупречные формы, изысканная лепка лица; мелодичный, чистый, как звон хрусталя, голосок; танцующая грация движений, горделивая посадка небольшой головы на обнаженных загорелых плечиках.
Марк сидел, погрузившись в свои мечты, остро чувствуя, как изменилась атмосфера всего этого огромного дома, стоило только Сторме войти в него, – дом словно зарядился ее духом, как будто давно поджидал этой минуты.
Вечером Марк извинился и не вышел к обеду, не желая вторгаться и своим присутствием мешать, когда вся семья в первый раз соберется за столом вместе. Он намеревался отправиться в манеж на еженедельное полковое собрание, а потом пойти куда-нибудь пообедать с другими молодыми и холостыми офицерами полка. В четыре часа он потихоньку вышел из дома через боковой вход и отправился в свой домик, чтобы принять ванну и переодеться в военную форму.
Он уже с грохотом выезжал на своем мотоцикле из ворот Эмойени, как вдруг вспомнил, что генерал просил оставить на его рабочем столе доклад о железных дорогах. Марка так взволновал приезд Стормы, что он совсем забыл об этом. Круто развернув тяжелую машину, он рванул обратно к дому.
Марк въехал на мощеный кухонный дворик и, поставив мотоцикл, через черный ход вошел в дом.
Он стоял в библиотеке возле стола с докладом в руке, быстренько просматривая текст со своими примечаниями, как вдруг щелкнула щеколда двери. Он положил доклад на стол и повернулся – как раз в это мгновение дверь отворилась.
Сторма Кортни, когда Марк увидел ее так близко, оказалась еще красивее. Она сделала три быстрых шажка по комнате и только тогда сообразила, что она здесь не одна. Девушка остановилась, не зная, что делать, грациозная, как испуганная газель, готовая в любую секунду сорваться в стремительный бег.
Рука ее метнулась ко рту – длинные, изящно обработанные ноготки светились, как перламутровые.
Глядя на него огромными бездонно-синими испуганными глазами, Сторма прижала пальчик к слегка дрожащим губам, гладким и блестящим от влаги. Она стала похожа на маленькую девочку, которая осталась одна и которой страшно.
Марк хотел ободрить ее, развеять все страхи, сказать что-нибудь, чтобы ее успокоить, но, к собственному удивлению, не смог ни двинуться, ни заговорить.
Однако беспокоиться оказалось не о чем; ее растерянность длилась всего лишь мгновение, и она тут же поняла, что источник ее тревоги – молодой человек высокого роста, вырядившийся в парадную военную форму, которая выгодно подчеркивала его худощавую изящную фигуру и обладала всеми признаками твердости убеждений, надежности и ответственности.
Едва заметно, неуловимым движением, осанка ее мгновенно изменилась. Пальчик с губы переместился на щечку, губы перестали дрожать и, слегка раздвинувшись, задумчиво надулись. В огромных глазах больше не осталось страха; слегка опустив веки, она принялась критически разглядывать Марка, задрав изящный подбородок.
Поза ее тоже изменилась: на дюйм вперед она выставила бедро, холмики юной груди приподнялись, задорно натянув тончайший шелк ее платья. Губы слегка искривились, словно она собиралась сказать какую-нибудь колкость, и этого оказалось достаточно, чтобы у Марка перехватило дыхание.
– Здравствуйте, – сказала она.
Голос ее, низкий и гортанный, ударил в самое сердце Марка, отскочил, как мячик, и, казалось, еще несколько секунд висел в воздухе.
– Добрый вечер, мисс Кортни, – приветствовал он ее.
Марк сам удивился, что ему удалось проговорить это спокойно и уверенно. Услышав его голос, она изумилась, что-то шевельнулось в ее памяти, и глаза снова широко распахнулись. Удивление постепенно сменилось вспыхнувшим гневом. Глаза засверкали, на гладких, почти восковых прелестных щечках вспыхнули густые пятна румянца.
– Вы? – не веря собственным глазам, спросила она. – Здесь?
– Да, – не стал спорить он, – боюсь, это действительно я.
Ее изумление выглядело столь комично, что он не смог не улыбнуться, и все его опасения сразу испарились. Он совершенно успокоился и теперь чувствовал себя непринужденно.
– Что вы делаете в этом доме?
Она гордо выпрямилась, глядя на него с ледяным достоинством. Правда, полного эффекта достичь не удалось, поскольку смотреть приходилось снизу вверх, а щеки ее все еще пылали от возмущения.
– Работаю. Я теперь личный помощник вашего отца, – ответил он и снова улыбнулся. – И мне кажется, совсем скоро вы примиритесь с моим здесь присутствием.
– Это мы еще посмотрим, – отрезала она. – Я поговорю об этом с отцом.
– О, я имел основания думать, что вы с генералом уже обсуждали проблему моей занятости… или, скорее, незанятости.
– Я… – начала было Сторма и тут же прикусила язычок; все лицо и шея девушки залились густой краской.
