– Черт побери, неужели мы допустим, чтобы на пути сотни миллионов фунтов встала кучка каких-то диких зверей? – он покачал красивой кудрявой головой, изображая ужас на лице. – А перед тем как затопить долину, ты можешь устроить там отличную охоту. Тебе ведь всегда нравилась охота, верно? Помню твои рассказы в прежние времена, как ты охотился на слонов.
– Да, – медленно, тяжело кивнул Шон. – Я в своей жизни перестрелял много слонов.
– Ну что, отец, тогда по рукам?
Дирк снова остановился перед Шоном, и в первый раз на его лице проступило некое беспокойство, он тревожно нахмурился, и на высоком лбу образовались складки. – Будем работать вместе?
Шон еще несколько секунд молчал, уставившись на лежащий на столе гроссбух, потом медленно поднял голову. Выглядел он совершенно больным и очень старым.
– То, что ты мне рассказал… это огромный объем… в общем, все это для меня очень неожиданно.
Он проговорил это медленно, тщательно отмеривая каждое слово.
– Да, дело большое, на такое не всякий решится, – согласился Дирк. – Но ты же никогда ничего не боялся, отец. Однажды ты мне сказал: «Если чего-то хочешь, пойди и возьми сам, потому что я знаю одно, черт возьми: никто тебе этого не принесет».
– Я постарел, Дирк, а к старости человек устает, силы уже не те, что в молодости.
– Да ты силен как бык.
– Мне нужно время подумать.
– Сколько? – задал вопрос Дирк.
– До… – Шон запнулся, подумал секунду, – до окончания сессии парламента. Надо будет поговорить с людьми, прикинуть возможности… идея-то непростая.
– А побыстрее нельзя? – нахмурился Дирк; лицо его вдруг утратило прежнюю красоту, взгляд изменился, глаза смотрели злобно, как у хорька.
– Мне необходимо именно это время.
– Ну хорошо, – согласился Дирк.
Он перестал хмуриться, даже улыбнулся отцу, протянул было руку, но Шон не поднял головы, и тогда Дирк сунул руку в карман пальто.
– Я совсем забыл о своих гостях, – тихо сказал Шон. – Прошу меня простить. Марк проводит тебя к выходу.
– Так ты дашь мне ответ? – задал вопрос Дирк.
– Да, – серьезно ответил Шон, так и не подняв головы. – Я дам тебе ответ.
Марк проводил Дирка Кортни к парадному входу; его било как в лихорадке – от злости и ненависти к нему. Они шли рядом и молчали, и Марк боролся с дикими, темными и яростными порывами этих чувств, которые буквально захлестывали его. Он ненавидел его за то, что тот запятнал перед ним человека, которого Марк высоко чтил, которому поклонялся, за то, что тот опорочил его своим грязным предложением. Ненавидел за гибель своего деда, за то, что он сделал с Андерслендом, за все страшные, но пока неизвестные ему деяния, совершенные по его приказу, ненавидел за то, что он собирается сотворить с его любимыми землями по ту сторону Чакас-Гейт.
У входных дверей Дирк Кортни взял со стола шляпу и, пристально разглядывая Марка, надвинул ее на глаза.
– Мне нужен хороший друг, – тихонько сказал он. – Мой отец доверяет тебе; мне кажется, у него от тебя нет секретов. Ты слышал весь наш разговор, тебе известно, какая информация может меня интересовать, так что у тебя есть возможность узнать высокую цену моей благодарности.
Марк вытаращил на него глаза. Губы его похолодели и онемели, и он задрожал от усилия овладеть собой. Не доверяя собственному голосу, Марк ничего не сказал в ответ.
А Дирк Кортни, не дав себе труда дожидаться ответа, резко отвернулся, легко сбежал со ступенек и растворился в ночи.
Марк долго еще стоял, глядя ему вслед. В темноте послышалось глухое ворчание мощного двигателя, хруст гравия под крутящимися колесами, два луча автомобильных фар осветили сад, и Дирк исчез.
Ноги Марка шагали в одном ритме с бешено пульсирующим в груди гневом. Приближаясь к двери в кабинет генерала, он уже почти бежал. Даже не постучав, Марк распахнул дверь.
Горькие слова теснились у него в груди, угрожая разорвать ее, – слова обличения, осуждения и неприятия… Он оглядел кабинет, но генерала нигде не было, кресло его за столом оказалось пусто.
Марк собирался предостеречь генерала, сказать ему, что воспользуется всеми средствами, чтобы обличить это грязное соглашение, прозвучавшее нынче вечером, хотел выразить все свое разочарование, весь свой ужас оттого, что Шон Кортни позволил себе выслушать его… Не говоря уже о том, что генерал, похоже, серьезно воспринял этот проект и едва ли не обещал его поддержать.
А генерал стоял у окна спиной к Марку, опустив широкие квадратные плечи. Казалось, он даже как-то ужался в размерах.
– Генерал, – от гнева и решимости Марк говорил резко, напористо, – я ухожу от вас и больше никогда не вернусь. Но перед тем как уйти, я хочу сказать вам, что буду бороться с вами и вашим сынком…
Шон Кортни повернулся к нему с по-прежнему опущенными плечами; голова его слегка наклонялась в сторону, как у слепого, и голос Марка сразу замер, а ярость куда-то испарилась.
– А-а, это ты, Марк, – сказал Шон Кортни с таким видом, словно забыл о его существовании и только теперь вспомнил.
Марк вытаращился на генерала, не веря собственным глазам: Шон Кортни плакал.
