Рядом с кабинетом генерала у Марка имелась своя небольшая рабочая комнатка. Когда-то здесь располагалась бельевая, и в ней вполне хватало места, чтобы поставить рабочий стол и несколько стеллажей для папок. Генерал приказал пробить в одной стенке большое окно, чтобы обеспечить достаточное количество света и воздуха. И вот сейчас Марк сидел за столом, водрузив на него скрещенные ноги, и задумчиво смотрел в окно. Перед ним открывался вид на открытые лужайки, а за дубами виднелся поворот Родс-авеню, названной в честь старого авантюриста-астматика, который прибрал к рукам громадную территорию, целую империю по площади и запасам алмазов, а затем занимал должность премьер-министра при первом парламенте Кейпа, пока не задохнулся от слабых легких и нечистой совести. Дом в Кейптауне, принадлежащий семейству Кортни и названный Сомерсет-лодж, в честь губернатора, правившего в XIX веке, лорда Чарльза Сомерсета[25], а также огромные дома на противоположной стороне Родс-авеню – Ньюлендс-хаус, Хиддинг-хаус – увековечивали старую традицию архитектуры. Каждое из этих зданий, выполненных в изящном колониальном стиле, окружали просторные участки земли.
Глядя на них через новенькое окно, Марк невольно сравнивал эти дома с халупами шахтеров на Фордсбургском спуске. Он уже несколько месяцев не вспоминал о Фергюсе и Хелене, но разговор за обедом заставил его против воли вспомнить о них, и теперь его разрывало надвое острыми, противоречивыми чувствами привязанности и к ним, и к семейству Шона Кортни.
Он жил как бы в двух антагонистичных мирах, видя, что один мир непримиримо противостоит другому. Марк пытался думать об этом бесстрастно, но всякий раз перед ним возникала жуткая картина: мрачный подвал, заполненный аккуратными стеллажами с винтовками и запахом оружейного масла.
Он закурил еще одну сигарету, не зная, на что решиться, и всячески оттягивая решение. Сквозь толстую дверь из тикового дерева глухо доносились голоса из генеральского кабинета: высокие, чистые, почти птичьи обертоны премьер-министра и контрапунктом – низкий рокот генерала.
Потом гости разошлись, но премьер-министр, как всегда, задержался; Марку очень хотелось, чтобы и он поскорее ушел, тем самым отсрочив принятие решения, мысль о котором измучила юношу.
Его боевой товарищ, с которым Марк не раз подвергался смертельной опасности, предоставил ему крышу над головой и верил, как собственному брату; этот товарищ без малейших колебаний открыл ему страшную тайну и, ни секунды в нем не сомневаясь, оставил его со своей женой. А Марк половину его доверия уже предал… Он даже вздрогнул, вспомнив грешные, украденные дни и ночи с Хеленой. Неужели теперь он снова предаст Фергюса Макдональда, уже полностью?
Картина подвала с оружием снова встала перед его внутренним взором. Потом медленно стала бледнеть, сменяясь другой картиной.
Он видел перед собой мраморное лицо ангела, белое, гладкое и удивительно прекрасное, с голубыми глазами в синеватых глазницах, золотистыми локонами, падающими на чистый и бледный лоб из-под стального шлема…
Марк с грохотом сбросил ноги со стола и вскочил, с ужасом пытаясь прогнать из памяти образ юного немецкого снайпера.
Дрожащими руками он раздавил в пепельнице сигарету и, подойдя к двери, громко и требовательно постучал.
– Войдите! – ответил за дверью резкий раздраженный голос.
Он вошел в кабинет генерала.
– Чего тебе, Марк? Ты же знаешь, что я…
Но, увидев лицо Марка, Шон не закончил и тут же сменил тон.
– Что случилось, мальчик мой? – озабоченно спросил он.
– Мне нужно сказать вам нечто очень важное, сэр! – выпалил Марк.
С глубоким вниманием они выслушали его рассказ о связи с одним из руководителей коммунистической партии. Потом Марк прервался, чтобы собраться с духом, перед тем как окончательно предать своих прежних товарищей.
– Эти люди были моими друзьями, сэр, они относились ко мне как к своему товарищу. И вы должны понять, почему я все это вам рассказываю, сэр, прошу вас.
– Продолжай, Марк, – кивнул Шон Кортни.
Премьер-министр глубоко утонул в кресле и не шевелился, стараясь стать неприметным, – он понимал, какая борьба сейчас происходит в душе молодого человека.
– Я пришел к убеждению, что многое из того, к чему они стремятся, несет добро и справедливость: они хотят, чтобы каждый человек имел возможность жить хорошо и счастливо. Но я не могу принять методов, которые они хотят для этого использовать.
– Что ты хочешь этим сказать, Марк?
– Они собираются объявить войну, классовую войну, сэр.
– У тебя есть доказательства? – ровным тоном спросил Шон, внимательно глядя в глаза Марку.
– Да, есть. – Марк глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. – Я своими глазами видел винтовки и пулеметы, они в любую минуту готовы к бою.
Премьер-министр поерзал в кресле – и, подавшись вперед, снова замер, воплощая собой сосредоточенное внимание.
– Продолжай, – кивнул Шон.
Марк подробно рассказал им все, что видел, и где это находится; ничего не приукрашивая, он точно описал количество и типы всех вооружений.
