Дразня его, она помахала перед ним фляжкой, и свет отражался от нее серебристыми лучиками, играющими у него в глазах. Трещина в его груди стала шире, и желание хлынуло в полную силу, смыв все сдерживающие подпорки. Он успел заметить, как ее глаза торжествующе вспыхнули, и она с радостью приняла его в постель с негромким животным визгом, а руки ее с удивительной силой обвились вокруг его шеи.
Маленькая и крепкая, быстрая и настойчивая, она оказалась столь же опытной в любви, как и Хелена Макдональд, но иначе, по-своему.
Ее юная плоть дышала свежестью, безупречная кожа блестела; она демонстрировала упоительную пластичность, что выглядело еще более поразительным при ее удивительной бледности.
Она сбросила с плеча бретельку и, мурлыча, словно кошечка, обнажила перед Марком одну лоснящуюся грудь. Марк громко охнул от неожиданности. Грудь ее, белая, как фарфор, словно отсвечивала и выглядела несколько великоватой для ее тоненькой, хрупкой фигурки, зато оказалась твердой и крепкой – и упругой тоже, когда он коснулся ее. Крохотный сосок смотрелся как маленький драгоценный камешек, как золотая монетка на сияющем фоне, совсем бледный по сравнению с сосками Хелены, темными, сморщенными и усеянными редкими черными волосками.
– Погоди, Марк… Погоди! – смеялась она, задыхаясь.
Она быстро встала и резким движением сбросила боа и платье на пол. Затем спустила панталоны до колен и, болтая ногами, отшвырнула их куда-то в сторону. Подняв руки над головой, медленно повернулась к нему.
– Да? – спросила она.
– Да, – согласился он. – О, очень даже да.
Тело ее было гладенькое, без единого волоска, если не считать бледно-рыжую дымку, окутывающую толстый холмик внизу живота; груди торчали высоко и вызывающе.
Она опустилась перед ним на колени.
– Вот, – прошептала она. – Иди ко мне, будь хорошим мальчиком, – промурлыкала она снова.
Руки ее усердно работали, что-то расстегивали, отстегивали, что-то искали… и вот нашли – и теперь настала ее очередь охать.
– Ох, Марк, какой же ты умница… и все сам!
– Нет, – засмеялся Марк, – кое-кто помогал.
– Погоди, я тебе еще не так помогу, – пообещала она и опустила к нему голову, окутанную облаком мягких золотистых волос.
Он подумал, что губы у нее такие же алые и жадные, как анемоны, которые он видел во время отлива в озерцах, затопляемых во время прилива; он с таким удовольствием кормил их, когда был маленький, наблюдая, как они тихо окутывают и глубоко всасывают в себя каждую крошку.
– О боже… – прохрипел он; рот ее оказался горяч – горячее и глубже, чем любая морская анемона.
В одной руке Ирен Лечарс несла туфельки, с другой свисало боа из перьев, волочась позади нее по полу. Волосы ее пушистым ореолом торчали во все стороны вокруг головы, глаза оттенялись синими пятнами бессонницы, по распухшим, воспаленным губам и вокруг них размазалась помада.
– Господи, – прошептала она, – я все еще пьяная.
Корабль слегка накренился, и она, хихикнув, шатнулась в сторону. Потом поправила сползшую с плеча бретельку.
Позади в длинном коридоре звякнула фарфоровая посуда; Ирен вздрогнула и оглянулась. Стюард в белой курточке толкал перед собой тележку с набором чашек и чайничков. Начинался утренний ритуал чаепития с печеньем, и она не совсем понимала, который час.
Ирен заспешила прочь. Она поскорее свернула за угол, чтобы спрятаться от лукавой, всепонимающей улыбочки стюарда, и до двери в каюту Стормы Кортни больше никого не встретила.
Ирен затарабанила в дверь каблучком туфли, но прошло не менее пяти минут, пока распахнулась дверь; Сторма в накинутом на плечи халате смотрела на нее большими и темными, мутными со сна глазами.
– Ирен, ты с ума сошла! Ведь еще ночь!
Потом увидела наряд Ирен и почуяла аромат ее дыхания.
– Боже, где ты была?
Ирен распахнула дверь до конца и, споткнувшись о порог, чуть не упала.
– Да ты же пьяна! – смиренно проговорила Сторма, закрывая дверь.
– Нет, – помотала Ирен головой. – Алкоголь здесь ни при чем… я просто на седьмом небе!
– Где ты была? – снова спросила Сторма. – Я думала, ты уже давно спишь.
– Я летала на луну, – театрально пропела Ирен. – Я бегала по звездам босиком, парила в небесах над горными вершинами на орлиных крыльях.
Сторма рассмеялась, совсем уже проснувшись, красивая даже в своем déshabillé[21] – Ирен такой никогда не бывать, – такая прекрасная и грациозная, что Ирен снова возненавидела ее. Она смаковала каждое мгновение, растягивала удовольствие, предвкушая сладостный миг.
– Так где ты была, сумасшедшая, развратная женщина? – Сторма уже начала кое о чем догадываться. – Выкладывай!
– Через райские врата к земле обетованной, посреди материка вечности. – Губы Ирен сложились в хитренькую, ехидную и злобную улыбочку. – Короче, дорогая, Марк Андерс всю ночь долбил меня, как сумасшедший дятел!
Глядя в лицо Стормы Кортни, Ирен испытала в эту минуту такое острое наслаждение, какого у нее никогда еще в жизни не случалось.
