– Дубинки! – грозно скомандовал капитан.
Полицейские достали из футляров длинные палки, сделанные из дуба, и теперь держали их, как кавалерийские сабли.
– История припомнит вам все ваши зверства! – прокричал Фергюс. – Кровь невинного Агнца Божия…
– Рысью – марш! Вперед!
Темная шеренга всадников двинулась вперед сквозь вьющийся вокруг их сапог туман.
– Галопом – в атаку! – пропел капитан.
Всадники рванули вперед, подпрыгивая в седлах и вытянув вперед дубинки. Грохоча по дороге копытами, они сближались с цепью стоящих на дороге фигур.
Капитан скакал в центре шеренги всадников, на корпус лошади впереди остальных, и врезался в провода первый.
Люди Фергюса тяжелыми девятифунтовыми кувалдами заранее вогнали глубоко, на четыре фута, в землю железные ломы; над землей торчало только два фута. А потом туго натянули поперек дороги три ряда колючей проволоки.
Проволока подсекла передние ноги скачущей впереди лошади; в утренней тишине кости животного сломались с поразительно громким хрустом, и на полном скаку лошадь перевернулась в воздухе и всей тушей грохнулась на землю.
Через мгновение в проволоку врезались и остальные всадники, повторив тот же кульбит; только трое из них вовремя успели свернуть в сторону. Человеческие крики и жалобное лошадиное ржание смешались с ликующими воплями Фергюса и его команды, которые бросились вперед, размахивая своими палками.
Одна из лошадей поднялась уже без всадника; на ней болтались пустые стремена, но задние ноги ее были изранены колючкой, и от боли она била и сучила по воздуху сломанными передними и пронзительно, жалобно ржала, покрывая крики валявшихся на земле людей.
Фергюс выхватил из-за пояса револьвер; пробежав вокруг обезумевших и кричащих животных, он схватил капитана и поставил его на колени.
С лошади тот упал, ударившись о землю плечом и щекой. Плечо оказалось сломано, рука висела под каким-то несуразным углом, вывернутая и безжизненная. Кожу лица словно срезало, слой мяса оказался содран камнями и гравием, и из раны торчала кость челюсти.
– Вставай, сволочь! – гаркнул Фергюс, сунув в лицо офицеру, прямо в кровоточащую рану, ствол пистолета. – Вставай, проклятый штрейкбрехер! Мы тебя сейчас кое-чему поучим.
Трое полицейских, которым удалось избежать ловушки, успокоили своих лошадей и, кружа на месте, старались подбодрить упавших товарищей, окликая их по именам.
– Эй, Гейнтжи, хватайся за стремя!
– Давай-давай, Пол! Вставай!
В тумане смешались лошади и люди, они кричали, вопили, визжали, сойдясь в жестоком, сумбурном противостоянии. Фергюс возвысил голос, покрывая остальные звуки.
– Остановите их, не дайте уйти этим гадам! – закричал он.
Его люди, размахивая палками, бросились вперед, под дубинки верховых полицейских, намереваясь отогнать всадников, но не успели.
Вместе с товарищами, висящими на каждом стремени, всадники отступили, оставив только тяжело раненного офицера и еще одного полицейского, который неподвижно лежал среди страшно покалеченных животных. Но на подходе уже оказался эскорт полицейских, двумя колоннами бежавших вперед по дороге; они стремительно приближались.
Фергюс увидел их и закипел от ярости, пытаясь заставить пленного встать на ноги, но тот и сидеть без посторонней помощи мог едва ли.
Двадцать полицейских остановились в пятидесяти ярдах; первая шеренга встала на колено, а вторая выстроилась за их спинами с винтовками на изготовку.
Ясно донеслась команда:
– Залпом! Предупредительный огонь!
Раздался грохочущий залп. Стреляющие нарочно целили выше, пули просвистели и зашлепали над головами забастовщиков, и они быстренько рассыпались по канаве.
Фергюс колебался всего мгновение, потом поднял пистолет и выстрелил три раза подряд. Это был сигнал: в то же мгновение засевшие в молчащих до сих пор домиках вдоль дороги открыли ураганный винтовочный огонь, и рассветные сумерки озарились красными вспышками пламени из их стволов. Этот огонь мгновенно смел противника с дороги.
Фергюс всего на секунду замешкался, потом опустил пистолет. У него был револьвер системы Уэбли, в британской армии служивший личным оружием офицеров. Полицейский капитан понял, что тот намерен сделать, по его глазам: это был безжалостный взгляд стремительно падающего на жертву орла. Офицер что-то забормотал разбитыми губами, моля о пощаде, и попытался поднять руки, чтобы защитить лицо.
В грохоте винтовочного огня из домиков и ответного огня полицейских, которые, смешавшись, попадали в придорожную канаву, пистолетного выстрела никто не услышал.
Тяжелая свинцовая пуля влетела прямо в раскрытый в мольбе рот капитана, выбила ему два верхних передних зуба и ударила в глотку, чтобы вылететь через затылок в алом облачке крови и осколков черепа. Капитан опрокинулся на грязную дорогу, а Фергюс повернулся и бросился прочь, под укрытие живой изгороди.
Полицейские рейды удалось отбить только в Фордсбурге, поскольку в других центрах забастовщиков никто не предупредил и они не предприняли самых элементарных мер предосторожности, даже не выставив дозорных.
