Гарри Фишер смотрел на них с возрастающим чувством ликования. Одним махом судьба даровала ему целую группу мучеников за общее дело, и одновременно было покончено со всеми, кто составлял серьезную оппозицию его экстремистским взглядам. Кроме того, в кармане у него лежала печать исполнительного комитета. Он мрачно ухмыльнулся и, устроившись поудобнее на крутой крыше, стал дожидаться ночи.
Марк Андерс спустился по ступенькам к «роллс-ройсу», поставил тяжелый, крокодиловой кожи портфель генерала на сиденье рядом с шофером и передал ему распоряжения:
– Сначала в Грут-Шур[27], потом в городской клуб обедать.
Марк отошел назад; из дома вышел сам генерал, остановившись, чтобы поцеловать жену на прощание, словно отправлялся в далекий крестовый поход сражаться с еретиками. Он чуть не задушил ее в медвежьих объятиях, а когда отпустил – что-то прошептал ей на ушко. Вскинув голову, она шлепнула его ладонью по плечу.
– Подите прочь, сэр, долой с глаз моих, – строго сказала Руфь.
Шон Кортни с чрезвычайно довольным видом спустился по ступенькам и усмехнулся Марку.
– Премьер-министр выступит сегодня в парламенте с заявлением, Марк. Я хочу, чтобы сразу после этого мы с тобой встретились.
– Хорошо, сэр, – улыбнулся Марк ему в ответ.
– Как только он закончит, я зайду в галерею и подам тебе знак. Потом встретимся в вестибюле, и я отведу тебя в свой кабинет.
Пока он говорил, Марк помогал ему устроиться на заднем сиденье. Из-за больной ноги генерал был неповоротлив и неуклюж, но всегда яростно отказывался от помощи, потому что терпеть не мог проявления даже малейшей своей слабости, относясь к себе в этом смысле намного строже, чем к другим людям. И как только удобно устроился, отмахнулся от Марка.
Марк не обратил на это внимания.
– Ваш конспект выступления в кабинете министров в первой папке, – невозмутимо продолжил он, указывая на портфель. – Вы обедаете в клубе с сэром Гербертом. Заседание парламента в два пятнадцать, вас ждут три вопроса от членов оппозиции, даже у самого Герцога[28] есть для вас вопрос.
– Вот сукин сын! – прорычал Шон, как старый лев, окруженный стаей шакалов.
– Ваши ответы я прикрепил к бумаге с распорядком дня. Все проверил с Эразмом, кое-что добавил от себя… прошу вас, просмотрите перед тем, как вставать, вдруг вам не понравится.
– Надеюсь, ты задал им перцу!
– Конечно, – снова улыбнулся Марк. – Всадил из обоих стволов.
– Молодец, – кивнул Шон. – Скажи, чтобы трогал.
Марк проводил автомобиль взглядом: тот съехал по дорожке, притормозил у ворот и свернул на Родс-авеню. Марк вернулся в дом.
Но в свой кабинет он не пошел. Постоял в вестибюле, виновато озираясь. Руфь Кортни уже отправилась на кухню и окунулась в домашние дела, слуг тоже нигде не было видно.
Прыгая через две ступеньки, Марк взбежал по лестнице, свернул в галерею и дошел до толстой двери из тикового дерева в самом конце.
Стучать он не стал, просто повернул ручку и, войдя, тихонько закрыл за собой дверь.
Густой запах скипидара ударил в нос, глаза наполнились слезами, и только через несколько секунд Марк освоился с этой вонью.
Марк знал, что здесь он в безопасности. Раньше одиннадцати утра Сторма Кортни не выходила из своей сокровенной половины за двойной дверью, разрисованной золотыми херувимами и порхающими голубками. Такого распорядка Сторма придерживалась с самого прибытия в Кейптаун, на что даже ее отец недовольно пыхтел и ворчал.
В последнее время Марк, удивляясь самому себе, подолгу не мог заснуть. Лежал с открытыми глазами – впрочем, он не сомневался, что и генерал тоже, – прислушивался к хрусту гравия под колесами автомобилей и слегка напряженно – к едва слышным веселым голосам, пытаясь понять, насколько долго и с каким жаром происходит прощание с гостями. Его одолевали чувства, которым он не знал ни причины, ни названия.
Со Стормой его отношения решительно испортились – словно черная кошка пробежала. В Натале между ними появились хотя бы начатки непринужденности в обхождении, некая благосклонность с ее стороны, легкий оттенок теплоты в общении. Началось с той самой улыбки и доброго слова Стормы, потом он стал сопровождать ее в ежедневной конной прогулке, возил на южный берег поплавать в теплых волнах океана; сам не купался, зато сидел с ней на песке и спорил на религиозные темы. Сторма в последнее время увлеклась модным спиритуализмом, и Марк считал своим долгом разубедить ее.
– Я хочу выучить новый танец, и мне нужен партнер, – вдруг объявила однажды Сторма, и после разговоров о религии это стало следующим шагом к их сближению.
Марк заводил граммофон, менял иголки и танцевал с ней, слушая ее инструкции.
– Между прочим, у вас неплохо получается, – с великодушной улыбкой заметила Сторма, глядя на него снизу вверх, легкая и грациозная в его объятиях, когда они кружили в пустом танцевальном зале Эмойени.
– Под вашим руководством и хромой запляшет, как балерина.
– О-ля-ля! А вы, оказывается, галантный кавалер, мистер Андерс!
