Сапоги Марка, подбитые гвоздями с широкими шляпками, заскользили по железной ступеньке, он еще больше перегнулся через перила и почувствовал, что черная бездна за спиной неодолимо тянет его к себе.
Сверху снова раздался крик Хелены. Этот крик пронзил мозг Фергюса словно острой иглой; он задрожал, по телу его прошла мощная судорога. Сдерживать натиск Марк больше не мог. Он перевалился через перила, но не выпустил запястья Фергуса с револьвером, а другой рукой успел обхватить его за плечи.
Слившись в карикатурном любовном объятии, оба полетели бы в пустоту, если бы Марк не успел обеими ногами, словно циркач-акробат свою трапецию, обвить перила, и падения не получилось: они повисли над шахтным провалом головой вниз.
Силой толчка Фергюс перевернулся, кепка слетела с его головы, и Марк больше не смог удерживать его за плечи.
Рывок оказался такой силы, что чуть не вывихнул Марку плечо, поскольку некий животный инстинкт не позволил ему отпустить руку Фергюса с зажатым в ней револьвером.
Они раскачивались над черной пропастью шахты; ноги Марка цеплялись за перила, а рука его крепко вцепилась в запястье Фергюса.
Фергюс приподнял голову и посмотрел на Марка; теперь он лишился кепки, и волосы свисали вниз, открывая лицо. Марк узнал своего бывшего товарища и от потрясения едва не выпустил его руку.
– Фергюс! – прохрипел он.
Но Фергюс смотрел на него безумными глазами, по-прежнему, видимо, не узнавая Марка.
– Попробуй достать до перил, – почти умолял Марк, раскачивая Фергюса, чтобы тот смог дотянуться. – Давай же, хватайся!
Он понимал, что долго ему не продержаться, еще несколько секунд – и все; и рука, и ноги его слабели, в перевернутом положении кровь приливала к голове, лицо словно разбухало, в висках больно стучала кровь, а черная дыра шахты вызывала в нем тошноту. Он ухватился за руку Фергюса другой рукой.
Фергюс изогнулся, но совсем не для того, чтобы схватиться за перила; свободной рукой он перехватил револьвер.
– Нет! – закричал Марк. – Фергюс, это же я! Это я, Марк!
Но Фергюс, видно, совсем уже ничего не соображал; проделав свой трюк с револьвером, он крепко сжал его в левой руке.
– Перебить гадов, – бормотал он. – Перебить всех предателей.
Он поднял револьвер и, раскачиваясь над провалом, наставил его на Марка.
– Не надо, Фергюс! – закричал Марк.
Но ствол револьвера уставился прямо ему в лицо. С такого расстояния выстрел снесет ему полголовы. Марк видел, как указательный палец Фергюса жмет на спусковой крючок, костяшка его побелела от напряжения.
И тогда Марк отпустил захват; запястье Фергюса выскользнуло.
Цепь разорвалась, и Фергюс быстро полетел вниз. Револьвер так и не выстрелил; до Марка донесся только жалобный крик.
Марк висел вниз головой и смотрел, как падает тело Фергюса, растопырившего вращающиеся, как колесные спицы, руки и ноги, быстро удаляясь и уменьшаясь в размерах, превращаясь в маленькое бледное пятнышко. Отчаянный, жалобный крик становился все тише; темный зев шахты вдруг поглотил его, и крика не стало слышно.
В наступившей тишине Марк висел вверх ногами, как летучая мышь, моргая от заливающего глаза пота; он не сразу нашел силы, чтобы пошевелиться. И только когда от помоста наверху до ушей его донесся долгий дрожащий стон, Марк стряхнул оцепенение.
Преодолевая боль разбитого тела, он изогнулся, и ему удалось ухватиться за перила и подтянуться. Наконец он перевалился через них и рухнул на ступеньки лестницы. Потом встал и на слабых, дрожащих ногах стал подниматься выше.
Оставляя за собой темный кровавый след, Хелена подползла к сложенным в штабель доскам. Штаны военного образца на ней насквозь промокли от сочащейся крови, вокруг нее образовалась кровавая лужа, расползающаяся по помосту. Она бессильно прислонилась спиной к штабелю. Недалеко стоял пулемет на треноге; лицо Хелены выражало крайнюю степень усталости, глаза были закрыты.
– Хелена, – позвал Марк.
Она открыла глаза.
– Марк, – прошептала она в ответ.
Кажется, она нисколько не удивилась. Словно ждала его. Лицо ее было белым как мел, губы словно покрыты инеем, холодная кожа блестела, как лед.
– Почему ты ушел от меня? – спросила она.
Он неуверенно приблизился к ней. Опустившись перед ней на колени, посмотрел на нижнюю часть тела: к горлу подступила горячая волна тошноты.
– Я же тебя очень любила… так любила… – Она говорила совсем тихо, едва дыша, как дышит в пустыне ветерок на рассвете. – Любила… а ты ушел.
Он хотел слегка раздвинуть ей ноги, чтобы осмотреть рану, но не смог заставить себя это сделать.
– Ты ведь больше никуда не уйдешь, правда, Марк? – спросила она, и он едва-едва разобрал ее слова. – Я ведь знала, что ты еще вернешься ко мне.
– Нет, больше я никуда не уйду, – пообещал он, не узнавая собственного голоса.
Слабая улыбка заиграла на ее ледяных губах.
– Прошу тебя, Марк… обними меня. Я не хочу умирать одна.
Он неуклюже обнял ее за плечи, и ее голова прижалась к его груди.
– Скажи мне, Марк… ты любил меня? Любил хотя бы чуть-чуть?..
– Да, – ответил он, – я любил тебя.
