Проницательным, оценивающим взглядом Шон смотрел на Марка, и в глазах его сверкали веселые искорки. Сторма, конечно, права. Парнишка, похоже, собирается от них уходить. Уедет куда-нибудь и станет жить самостоятельно – либо как раненое животное, либо как молодой лев, который считает, что вырос, и хочет покинуть свой прайд. Интересно, какой образ жизни он выберет, думал Шон, как скажется на молодом человеке эта разлука.
– Да, сэр, можно и так сказать, – не стал спорить Марк, но на этот раз в глаза генералу смотреть не стал.
Обычно ясный и искренний, взгляд его лишь скользнул по лицу Шона, и Марк сразу стал разглядывать книжки на полках, потом перевел взгляд на окно, за которым открывался широкий, залитый солнцем вид на верхушки плантаций и долину внизу. Он разглядывал его так внимательно, будто прежде никогда не видел.
– Ну что ж, давай поговорим.
Шон отъехал в кресле от письменного стола и, сняв с носа очки в железной оправе, указал ими на кресло возле окна.
– Благодарю вас, сэр.
Пока Марк шел к креслу, Шон встал и направился к шкафчику.
– Перед серьезным разговором, как перед атакой, неплохо бы подкрепиться немного. – Он снова улыбнулся.
– Но еще нет и полудня, – заметил Марк. – Вы же сами учили меня: до полудня ни капли.
– Правила на то и существуют, чтобы их нарушать, – сказал Шон, наливая в стаканы две огромные порции золотисто-коричневой жидкости и разбавляя ее содовой из сифона. – Это еще одно правило, которое я только что придумал, – добавил он, рассмеялся с довольным видом и продолжил: – Что ж, мой мальчик, раз уж так случилось, ты выбрал для этого неплохой денек.
Он отнес один стакан Марку и отправился за стол на свое место.
– Кстати, у меня тоже есть одно срочное и серьезное дело, о котором нам нужно потолковать.
Отхлебнув из стакана, Шон с явным удовольствием облизал губы и вытер усы тыльной стороной ладони.
– Будет ли уместно, если я по праву старшего предложу сначала обсудить мое дельце?
– Конечно, сэр.
Лицо Марка выразило некоторое облегчение; он осторожно отпил из стакана. Шон тем временем смотрел на него сияющим взглядом, почти не стараясь скрыть самодовольство.
Затеяв такую изощренную и глубоко продуманную интригу, столь отвечающую его потребностям, Шон и сам испытывал трепет перед поистине божественным порывом вдохновения, породившим ее. Ему очень не хотелось терять этого молодого человека, но при этом он знал, что наверняка потеряет, если станет удерживать слишком близко к себе.
– В Кейптауне у меня с премьер-министром произошли два долгих разговора, – начал он, – а затем последовала не менее долгая переписка. И в результате генерал Сматс решил создать в моем министерстве особый отдел, в чью задачу войдут организация и управление национальными парками. Конечно, все это еще должно пройти через парламент, нужно будет где-то искать деньги и новые ресурсы, но произвести разведку и оценить возможности всех указанных территорий я намерен немедленно, а там будем двигать проект дальше…
Он говорил минут пятнадцать: читал отрывки из писем премьер-министра и докладных записок, а чтобы объяснить и развить свою мысль, переходил к подробностям обсуждений. Подавшись вперед, Марк сидел в кресле и, забыв о стакане, слушал генерала затаив дыхание; в нем росло ощущение, что сейчас решается его судьба, и он впитывал каждое слово этого огромного замысла, который Шон разворачивал перед ним.
Шон и сам увлекся своим рассказом: встав из-за стола, он принялся расхаживать по кабинету и, живо жестикулируя, старался объяснить каждый важный момент. Но вдруг остановился и повернулся к Марку:
– Ты произвел на генерала Сматса большое впечатление в ту ночь в Буйсенсе, да и до того тоже.
Он снова замолчал, а Марк оказался настолько поглощен его рассказом, что не заметил хитрой улыбки на губах Шона.
– Так что мне не стоило большого труда убедить его, что лучшего человека, чем ты, для этой работы ему не найти, – закончил он.
– Какой работы? – нетерпеливо спросил Марк.
– Первое, что меня интересует, – это Чакас-Гейт и долина реки Бубези. Я собираюсь послать туда человека и произвести подробную разведку, чтобы было о чем говорить в парламенте. А ты эти места хорошо знаешь…
На Марка вдруг нахлынуло воспоминание: великое безмолвие и покой девственной природы… Он почувствовал острую жажду снова вернуться туда – так пьяница страстно стремится опять глотнуть обожаемого напитка.
– Конечно, когда законопроект пройдет через парламент, мне понадобится человек, уполномоченный обеспечить его исполнение.
Марк медленно откинулся на спинку кресла. Все его сомнения, поиски неожиданно закончились. Он понял, что его корабль вышел наконец в открытое море, круто развернулся и взял правильный курс и попутный ветер наполнил его паруса.
– А о чем ты хотел со мной поговорить? – с искренним интересом спросил Шон.
– Да так, ни о чем, – тихо пробормотал Марк. – Пустяки.
Лицо его сияло, как у новообращенного в минуту Божественного откровения.
