– А где же у нас мисси сегодня? – спросил Шон уже с некоторой робостью. – Неужели ей все еще нездоровится?
– Утром она позвонила Ирен Лечарс. Кажется, у Лечарсов вечером большой прием, и ей захотелось там побывать. Она уехала прямо после второго завтрака. Села в «кадиллак» и поехала в Дурбан.
– А где будет ночевать?
– У Лечарсов, естественно.
– Почему она мне ничего не сказала? – хмуро спросил Шон.
– Ты же весь день был на лесопильном заводе, дорогой. А ей надо было срочно ответить, приедет она или нет; она не хотела опаздывать. Тем более что ты все равно отпустил бы ее. Неужели ты был бы против?
Шон был против всего, что могло забрать у него доченьку, но сейчас он этого говорить не стал.
– Просто я думал, что она терпеть не может эту Ирен Лечарс, – недовольным тоном заявил он.
– Это было давно, месяц прошел, – ответила Руфь.
– Я думал, что она больна, – гнул свое Шон.
– Это было вчера вечером.
– Когда она возвращается?
– Возможно, задержится в городе – в Грейвилле в субботу скачки.
Марк Андерс слушал все это, и пустота в его груди постепенно превращалась в бездонную пропасть. Сторма вернулась в свою стаю, в общество богатых, праздных, избранных молодых людей, к их бесконечным играм и карусели сумасбродных пирушек… а ведь в субботу Марк с двумя мулами отправляется в путь к диким местам по ту сторону Чакас-Гейт.
Марк так и не сообразил, откуда Дирку Кортни стало об этом известно. Но для него это явилось еще одним доказательством власти и могущества этого человека; Марк увидел, как далеко тянутся щупальца Дирка, умеющие достать до самых дальних уголков и проникнуть в самые узкие трещинки.
– Я так понимаю, правительство поручило вам провести там разведку, чтобы решить, стоит ли заниматься развитием территорий по ту сторону Чакас-Гейт, так? – спросил он Марка.
Марк все еще никак не мог поверить, что он, безоружный и беззащитный, стоит здесь, в Грейт-Лонгвуде. По спине пробежали мурашки, предостерегая его о смертельной опасности, а нервы натянулись, как тетива у лука; он шагал с преувеличенной осторожностью, сунув сжатую руку в карман бриджей.
Глядя на Марка с высоты своего роста, Дирк Кортни был с ним учтив и даже любезен. Когда он повернулся, чтобы задать свой вопрос, губы красивого рта растянулись в теплой улыбке; его рука легла на плечо Марка. Прикосновение вышло легким и дружелюбным, но Марк отреагировал на него так, будто мамба коснулась его губ своим небольшим дрожащим черным язычком.
«Откуда он об этом знает?» – изумился он.
Марк замедлил шаг, чтобы освободиться от руки собеседника.
Если Дирк и заметил этот его маневр, он и бровью не повел и продолжал улыбаться, а рука его как бы сама собой опустилась в карман куртки, откуда он извлек серебряный портсигар.
– Закуривайте, – негромко предложил он. – Изготовлены специально по моему заказу.
Марк вдохнул сладковатый аромат турецкого табака и, чтобы скрыть неуверенность и удивление, взял сигарету и прикурил. Об этом путешествии знали только Шон Кортни и ближайшие члены его семейства. И конечно, в кабинете премьер-министра тоже знали. Канцелярия премьер-министра… если это так, то щупальца Дирка Кортни действительно протянулись далеко.
– Ваше молчание я должен понимать как подтверждение моих слов, – сказал Дирк, когда они шли по узкой мощеной дорожке между двумя рядами выбеленных денников.
Над многими дверями лошади тянули к Дирку шею, и он время от времени останавливался, чтобы приласкать бархатистую морду своими на удивление нежными пальцами и пробормотать ласковые слова.
– А вы, молодой человек, не очень-то разговорчивы, – заметил Дирк и снова улыбнулся теплой и обаятельной улыбкой. – Мне нравятся люди, которые не слишком любят болтать и уважают чужие секреты.
Он резко повернулся и встал к Марку лицом, заставив его встретиться с ним взглядами.
Дирк казался ему этаким красивым котом, но не домашним, а из крупных хищников, привлекательность которых всегда обманчива. Скажем, леопардом с золотистой шкурой, прекрасным и безжалостным. Он изумлялся собственной смелости – или безрассудству? Что понесло его сюда, в самое логово этого леопарда? Год назад оказаться в руках этого человека для него стало бы просто самоубийством. Даже сейчас, не имея прямой защиты в лице Шона Кортни, он ни за что не рискнул бы явиться сюда. И хотя было бы логично предположить, что ни один человек, даже сам Дирк Кортни, не осмелится тронуть протеже самого Шона Кортни, учитывая все вытекающие из этого последствия, однако, глядя в глаза этого зверя, Марк чувствовал, как мурашки страха бегут по его спине.
Дирк твердо взял его за локоть, не давая ему возможности избежать этого прикосновения, и повел Марка к воротам, ведущим в конюшни.
Два загона были огорожены частоколом высотой футов десять, тщательно подбитым мягкой прокладкой, чтобы содержащиеся здесь дорогие животные не смогли нанести себе вреда. Земля внутри прямоугольных площадок была по щиколотку посыпана опилками; один из загонов оказался пуст, в другом четверо конюхов занимались своим делом.
