Двое из них с обеих сторон держали на двойном поводе молодую кобылку арабской породы рыжевато-гнедой масти, с крепким, изящным корпусом, прекрасно поставленной головкой и широкими ноздрями, обещающими крепкое сердце и большую выносливость.
Дирк Кортни поставил обутую в сапожок ногу на нижнюю перекладину ограды и всем телом подался вперед, с восхищением и гордостью глядя на нее.
– Она обошлась мне в тысячу гиней, – сказал он, – и это оказалась выгодная покупочка.
Двое других конюхов держали жеребца. Он был уже немолод, но крепко сбит, с серыми пятнами на морде. На нем был надет специальный пояс, стягивающий его тело на животе и между задними ногами, с сеткой, сплетенной из легких цепочек, наподобие старинного пояса целомудрия, называемой «дразнилом». Это приспособление не дает жеребцу покрывать кобылу.
Конюхи отпустили повод, чтобы он подошел к кобылке; едва почувствовав осторожное прикосновение его носа, обнюхивающего у нее под хвостом, она опустила голову и лягнула его так, что смертоносные копыта пролетели всего в нескольких дюймах от головы жеребца.
Он захрапел и отпрянул назад. Однако, нисколько не обескураженный, снова приблизился и, потянувшись к ней губами, коснулся бока, ласково, любовно провел носом по лоснящейся шкуре. По коже кобылы прошла сильная дрожь, словно ее ужалила пчела, и она визгливо, с отвращением заржала, протестуя против назойливого приставания и защищая свое девичье целомудрие. Она бросилась на жеребца с такой яростью, что один из держащих ее конюхов упал на колени, и страшными желтыми зубами неглубоко, но до крови прокусила жеребцу шею – еле ее оттащили.
– Вот бедняга… – пробормотал Марк.
Хотя рана бедного жеребца выглядела пустячной, сочувствие Марка было вызвано унизительностью самой процедуры. Старому жеребцу приходилось выносить все эти удары и укусы, пока он не уговорит капризную кобылку согласиться. Тогда его работа будет сделана, и жеребца уведут.
– Не тратьте сочувствия на неудачников, оно пропадет впустую, – посоветовал ему Дирк. – В нашем мире их слишком много.
А на посыпанной опилками арене тем временем действие продолжалось: кобылка подняла длинный лоснящийся хвост, на котором блестящие мягкие волоски образовали высокий раскачивающийся султан, и пустила мощную струю мочи – явный признак того, что она уже возбудилась.
Завернув верхнюю губу и обнажив зубы, жеребец обошел ее сзади; мышцы на плечах его судорожно дрожали; кивая головой, он решительно потянулся к ней.
Теперь она стояла спокойно, все еще приподняв хвост, и трепетала от мягкого любовного прикосновения его морды, готовая наконец принять его.
– Отлично! – крикнул Дирк. – Убирайте его.
Для того чтобы оттащить жеребца от кобылки, потребовалась сила обоих конюхов. Они с трудом с этим справились и увели беднягу через распахнутые Дирком высокие ворота.
– Странное дело, мне что-то не очень верится, что вы один из этих неудачников, – небрежно заметил Дирк, стоя рядом с Марком возле ворот. – Наверно, поэтому вы сейчас здесь. Меня интересуют люди только определенного типа. Те, кто обладает либо талантом, либо силой, либо проницательностью – или всеми тремя этими качествами. Мне кажется, вы из таких людей.
Марк понимал, что все это тщательно продумано и подготовлено: и неожиданная встреча с Питером Боутсом, зятем Марион Литтлджон, возле ледибургского почтового отделения, и приглашение срочно явиться во владения Дирка Кортни, так что у Марка не было возможности сообщить об этом Шону Кортни и обсудить с ним ситуацию, а теперь вот это эротическое представление со спаривающимися лошадьми. Все было спланировано с единственной целью – смутить Марка, выбить его из колеи, лишить душевного равновесия.
– Я думаю, вы больше похожи на этого, – продолжал Дирк, глядя, как конюхи ведут в загон другого жеребца, гораздо более ценного, чтобы рисковать, подвергая его опасности получить удар от строптивой кобылки.
Этот черный как вороново крыло, веселый и гордый жеребец обладал высоким ростом; он выступал, взрывая мягкие опилки гладкими, словно отполированными копытами. Учуяв запах ждущей кобылы, скакун двинулся прямо к ней, дрожа и напрягшись на жестких ногах, и из живота его вырос огромный черный корень, длиной с руку взрослого мужчины и такой же толстый, с гордо пылающей головкой, пульсирующей собственной жизнью и нетерпеливо бьющейся о грудь жеребца.
– Неудачник в работе потеет, победитель добычей владеет, – усмехнулся Дирк.
А огромный жеребец уже взгромоздился на кобылку. Один из конюхов бросился вперед, чтобы помочь ему, а кобылка прогнулась, задирая зад и принимая длинную скользкую штуку.
– Кому все, а кому ничего, – продолжил мысль Дирк, наблюдая, как трудится жеребец, работающий блестящим крутым задом.
Красивое лицо Дирка густо покраснело, руки так крепко вцепились в столбики ограды, что побелели костяшки.
Когда наконец жеребец слез с кобылки и встал на четыре ноги, Дирк, вздохнув, снова взял Марка под локоток и повел его прочь.
– Помню, вы присутствовали при моем разговоре с отцом, когда я рассказывал ему о своей мечте.
