– Для начала у нас будет две комнаты. В одной будем спать, в другой жить. Ну конечно, еще большая веранда с видом на долину.
– Чудесно! – тихонько радовалась она, когда, коснувшись кончиком кисти глаза, увидела, что он сразу ожил и глянул на нее с холста так выразительно, что у нее защемило сердце.
– Камень я добуду с утеса, только надо брать подальше от реки, чтобы не испортился вид, а тростник нарежем в болоте, жерди для крыши – в лесу.
Солнце склонялось к западу, его лучи пробивались сквозь полог леса прохладным зеленоватым светом, который падал на гладкие мышцы его руки, на рельефный мрамор спины, и ей казалось, что Марк прекрасен.
– А потом уже, не торопясь, будем достраиваться, когда понадобятся новые помещения. Я подумал, что так будет лучше всего. Когда пойдут дети, гостиную можно сделать детской и добавить еще одно крыло.
Ему казалось, он уже чувствует ароматный запах только что выструганных жердей, сладковатое благоухание свежесрезанного тростника на крыше; он словно видел, как новенькая крыша постепенно темнеет от непогоды, ощущал прохладу высоких просторных комнат в жаркий полдень, слышал, как весело трещат в камине пылающие ветки колючей мимозы в холодные звездные ночи.
– Мы будем счастливы, Сторма, даю тебе слово.
Она услышала только эти слова и сразу подняла голову.
– Да-да. Мы будем счастливы, – как эхо повторила она, и оба улыбнулись друг другу, так и не поняв один другого.
Когда Шон сообщил жене об отъезде Марка, она так растерялась, что он даже встревожился. Он и представить себе не мог, что для нее тоже Марк много значил в их доме.
– Как – уезжает? Не может быть, Шон! – запротестовала она.
– Да ничего страшного, могло быть и хуже, – постарался он успокоить ее. – Никуда он от нас не денется, просто будет на длинном поводке, вот и все. Он продолжает работать у меня, только теперь на официальной должности.
Шон объяснил ей что да как. Руфь долго молчала, обдумывая сложившуюся ситуацию, и только потом высказалась.
– Мне кажется, это даже к лучшему, – кивнула она. – Просто я сильно привыкла к нему. Буду очень скучать.
Шон что-то проворчал в ответ, таким образом выражая что-то вроде согласия; он не знал, как реагировать на столь откровенное и сентиментальное признание жены.
– Ну что ж… – сразу же продолжила Руфь, теперь осмысливая ситуацию с практической точки зрения. – Придется с этим смириться и приниматься за дело.
Это означало, что готовить Марка в поход на Чакас-Гейт будет один из самых опытных в мире специалистов этого дела. Она уже не раз и не два отправляла своих мужчин и на войну, и на многодневную охоту и досконально знала, что необходимо не только для выживания, но и для существования с некоторыми удобствами в африканском буше. Она знала, что все лишнее использовано не будет, баулы с предметами роскоши вернутся домой нетронутыми, если вообще не будут брошены по дороге. Но все, что она отбирала в дорогу, обладало самым высоким качеством. Тем более что в этот раз Руфь бесцеремонно совершила налет на чемодан Шона, который он брал с собой на войну, оправдывая каждое хищение из него мудрым соображением: «Шону все равно это уже никогда не понадобится».
Ей пришлось кое-где заштопать спальный мешок, и Руфь так его заштопала, что он стал похож на произведение искусства. Потом занялась книгами – единственной роскошью, которую обязательно следовало уложить в багаж. Что именно следует взять, они с Марком обсуждали долго и обстоятельно, поскольку огромную роль тут играли вес груза и его объем; к тому же существенную важность представляло то, чтобы каждую книгу можно было не только читать, но и многократно перечитывать. Выбор у них имелся богатый: сотни видавших виды старых томов, носящих на себе следы дождя, грязи, пролитого чая, а в отдельных случаях и пятна засохшей крови; страницы пожелтели от времени, в старой брезентовой сумке для книг все они вместе с Шоном проделали огромные расстояния по этой земле.
После тщательного осмотра и обсуждения членами отборочной комиссии заняли в багаже свое место Маколей и Гиббон, Киплинг и Теннисон, Шекспир и даже Библия в кожаном переплете. Марк, который, в последний раз отправляясь в те места, брал с собой лишь одеяло, котелок да ложку, чувствовал себя так, будто ему предоставили постоянный номер люкс в гостинице «Дорчестер»[34].
Шон, со своей стороны, предоставил Марку другие необходимые вещи для экспедиции: винтовку «манлихер» в кожаном футляре и двух мулов. Это были крупные, мускулистые животные, оба трудяги, каких поискать, обладающие смиренным нравом, и оба с постинфекционным иммунитетом к укусам мухи цеце. Процедура выработки иммунитета влетела Шону в копеечку, но, с другой стороны, среди животных смертность от сонной болезни составляла девяносто процентов. Обладающие иммунитетом мулы в такой экспедиции являлись незаменимыми. Животных без иммунитета легче сразу пристрелить, чем брать их с собой по ту сторону Чакас-Гейт, где мухи цеце кишмя кишат.
