Каждый день Шон проводил с Марком семинар, на котором около часа обсуждались наиболее важные задачи экспедиции. Они составили список дел, который с каждым днем увеличивался, а вместе с ним увеличивался и энтузиазм Шона Кортни.
– Эх, повезло же тебе, парень! – ворчал он, то и дело качая головой. – Чего бы я только не отдал, чтобы снова стать молодым и отправиться в буш.
– Заезжайте хоть в гости, – улыбался в ответ Марк.
– А что, отличная идея! Может, и заскочу как-нибудь, – соглашался Шон, снова водружал на нос очки и переходил к следующему пункту.
Первая задача Марка состояла в том, чтобы определить, какие виды диких животных все еще обитают на той территории, и сделать приблизительную оценку популяции каждого вида. Оба не сомневались, что сейчас любая попытка, направленная на защиту и сохранение существующей популяции, имеет первостепенное значение. Чтобы такие попытки увенчались успехом, нужно лишь достаточное количество уцелевших животных.
– Не исключено, что уже слишком поздно, – заметил Шон.
– Нет-нет! – горячо отозвался Марк; он не хотел даже слышать подобных предположений. – Там еще есть дикие звери. Достаточно, чтобы у нас появился шанс. Я в этом не сомневаюсь.
Следующая важная задача – вступить в контакт с людьми, обитающими в районе Чакас-Гейт: зулусами, пасущими скот в пограничных районах ареала, где водится муха цеце, с местными охотниками и собирателями, живущими в самом ареале, с каждой кочующей группой людей, с каждой деревней, с каждым главой поселения, с каждым вождем. Необходимо обсудить с ними ситуацию, выяснить настроения и позицию зулусов по отношению к более строгим правилам, установленным для данной территории, и предупредить их, что земля, которую многие годы они и их предки считали общей, где они пасли свои стада и охотились, теперь находится под особым контролем. Теперь уже нельзя будет свободно рубить деревья и тростник, самовольно и бесконтрольно заниматься собирательством и охотой. Отличное знание Марком зулусского языка сослужит там хорошую службу.
Он также должен будет построить себе временное жилище, а потом обследовать всю территорию, чтобы окончательно выбрать место для постоянного проживания в качестве ее смотрителя. Кроме того, в списке значилось еще не меньше пятидесяти уже не столь важных, хотя и не менее сложных пунктов.
Этот проект будоражил воображение Марка, которому не терпелось поскорее начать его осуществление. С приближением дня отъезда лишь одно темное облачко маячило на сияющем горизонте впереди. Ему придется расстаться со Стормой. Но Марк утешал себя уверенностью, что это совсем не надолго. Он отправляется в рай, чтобы подготовить там место для прибытия своей Евы.
С теплой и мягкой улыбкой матери, что склонилась над лежащим у ее груди ребенком, Сторма смотрела на Марка, спящего на лесном травяном покрове. Он лежал на спине, крестом раскинув руки в стороны, и между ним и природой сейчас не оставалось даже хлопчатобумажных трусов.
Ее саму тоже совсем ничего не прикрывало. Вся одежда валялась на земле вокруг, как лепестки розы, облетевшие под порывом ветра: ее разбросал бешеный вихрь страсти, которая теперь улеглась и тихо дремала.
Примостившись на уголке пледа и скрестив ноги, Сторма сидела над Марком и внимательно изучала его лицо, удивляясь, как молодо он выглядит во сне; от нежности к нему у нее перехватывало дыхание, и она прислушивалась к остаточному жару в глубинах своего тела, где он только что побывал.
Она склонилась к нему, и груди ее, налитые новой тяжестью, свесились над ним, их кончики потемнели и сморщились, как маленькие упругие изюминки. Опустив плечи, она легко провела сосками ему по лицу и снова улыбнулась, когда он сморщил нос, сжал во сне губы и фыркнул, словно хотел прогнать надоедливую муху.
Проснулся Марк неожиданно. И потянулся к ней, а она тихонько взвизгнула и, слегка отпрянув, шлепнула его по рукам.
– Не смейте трогать меня, сэр, вы слышите? – приказала она.
Но он поймал ее и притянул к себе на грудь; Сторма, прижавшись к ней ухом, услышала, как бьется его сердце. Она уютно устроилась у него на груди, негромко мурлыча от удовольствия. Он глубоко вздохнул – грудь его поднялась и расширилась у нее под щекой, и она услышала, как в легкие ему влился поток воздуха.
– Марк… – начала она.
– Я здесь, – отозвался он.
– Ты никуда не едешь. И ты это сам знаешь, правда?
Он задержал выдох; ладонь его, которой он поглаживал ее от попки до затылка, застыла на месте. Она почувствовала, как напряглись его пальцы.
В таком положении прошло несколько долгих секунд. Потом он шумно выдохнул.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он. – Куда я не еду?
– Ну, туда… в то место в этом твоем буше, – ответила она.
– Чакас-Гейт?
– Вот-вот. Ты туда не поедешь.
– Почему это?
– Потому что я тебе запрещаю.
Он резко сел, сразу отстранив ее от своей груди.
Они сидели друг против друга, и он смотрел на нее такими глазами, что она вдруг пригладила волосы и скрестила руки на груди, прикрывая ее, словно хотела защитить от неведомой опасности.
