– Ты ведь так много работаешь в банке мистера Кортни. Ты даже бывал в его большом доме, правда? Он даже здоровается с тобой на улице, я сама видела.
Попыхивая трубочкой, Питер важно кивнул:
– Да, мистер Картер частенько говорит, что, мол, я, похоже, понравился мистеру Кортни. Думаю, скоро я буду справляться с отчетностью еще лучше.
– Ах, дорогой, ты не мог бы поговорить с мистером Кортни? Сказать ему, что Марк собирает материал для своей книги о Ледибурге и очень интересуется делами мистера Кортни и его семейства…
– Да полно тебе, Марион, – небрежно махнул трубкой Питер. – Не станет же такой человек, как мистер Кортни…
– А вдруг ему станет лестно, если и его имя появится в книге Марка… ну прошу тебя, дорогой. Я уверена, мистер Кортни тебя выслушает. А вдруг ему понравится такая идея! Это сделает тебе честь.
Питер глубокомысленно помолчал, тщательно взвешивая ситуацию: на одной чаше весов – возможность произвести на женский пол впечатление важностью собственной фигуры, а на другой – пугающая перспектива накоротке говорить с самим мистером Дирком Кортни. Одна мысль об этом приводила его в ужас. Дирка Кортни Питер боялся до жути, в его присутствии чуть не вилял хвостом, лебезил до самоуничтожения и понимал, что именно поэтому Дирку Кортни нравилось работать с ним; разумеется, Питер – старательный и дотошный юрист, но основная причина крылась в его благоговейной почтительности к хозяину. Мистер Кортни ценил это качество у своих подчиненных.
– Прошу тебя, Питер. У Марка так много хлопот с этой книгой! Мы должны помогать ему. Я только что говорила Линетте, что Марк взял на работе месячный отпуск и отправился на Чакас-Гейт, чтобы собрать для книги кое-какие факты.
– На Чакас-Гейт? – озадаченно спросил Питер и даже вынул изо рта трубку. – Зачем ему это? Там же нет ничего, дикое место.
– Не знаю, – призналась Марион. Но тут же быстро добавила: – Это очень важно для книги. И мы должны хоть как-то помочь ему.
– Что же именно, по-твоему, я должен попросить у мистера Кортни?
– Ты мог бы попросить мистера Кортни, чтобы он познакомился с Марком, рассказал ему о своей жизни, ну… своими словами. Представь, как это будет выглядеть в печатном виде.
Питер сглотнул слюну.
– Послушай, Марион, мистер Кортни занятой человек, не может же он…
– О, пожалуйста! – взмолилась Марион. Вскочив с места, она подбежала к нему и опустилась на колени рядом с его стулом. – Очень прошу тебя, ради меня!
– Ну ладно, – промямлил Питер. – Так и быть, я поговорю с ним.
Питер Боутс стоял навытяжку рядом с креслом в торце длинного, отделанного золоченой бронзой стола, сгибаясь в талии, только когда нужно было перевернуть страницу.
– …И здесь, пожалуйста, мистер Кортни.
Сидящий в кресле большой человек небрежно, почти не глядя, ставил закорючку в нижней части документа, не прерывая разговора с модно одетым человеком, который сидел за столом поодаль.
Вокруг Дирка Кортни стоял крепкий запах духов; этими духами он щеголял, как кавалерийский офицер своим плащом. Питер тщетно пытался определить этот запах. Вероятно, страшно дорогие духи, но ведь именно так должен пахнуть успех… он твердо решил приобрести флакончик, чего бы это ему ни стоило.
– …И здесь тоже, пожалуйста, сэр.
Теперь, стоя совсем близко, он заметил, что волосы Дирка Кортни блестят, а на висках, где они переходят в курчавые бакенбарды, их длина несколько больше и бриллиантином они не тронуты. «Сегодня же вечером, – решил Питер, – отмою волосы от бриллиантина и тоже отпущу подлиннее».
– Это все, мистер Кортни. Я распоряжусь, чтобы завтра вам доставили копии.
Не глядя на него, Дирк Кортни кивнул, затем отодвинул кресло и встал.
– Итак, джентльмены, – обратился он к остальным за столом, – не будем заставлять наших дам скучать без нас.
Все рассмеялись сладострастным смехом, предвкушая удовольствие; глаза их горели, как у львов в клетке, когда наступает время кормления.
Питер уже слышал о некоторых подробностях сборищ, которые Дирк Кортни устраивал в своем большом доме Грейт-Лонгвуд. Развлечения включали в себя азартные игры, причем играли всегда по крупным ставкам; порой собачьи бои – два специально подобранных животных в яме рвали друг друга так, что кожа и мясо свисали клочьями, – или бои петушиные… И женщины, конечно; их привозили в закрытых автомобилях из Дурбана или Йоханнесбурга. Женщины большого города… Питер дрожал при одной мысли о них. Приглашали на сборища только людей значимых, влиятельных в обществе или богатых, и в выходные дни, когда устраивались эти пирушки, гостей охраняли громилы Дирка Кортни.
