– А ты землевладелец, министр, подданный британской короны, генерал, герой… и самый клёвый мужчина в мире.
– Понятно, – не удержался он от смеха, – у меня есть общественное положение, которое надо поддерживать. Попроси мистера Пейна прислать мне счет.
Она еще раз исступленно обняла его и только теперь заметила карточку приглашения, которую он все еще держал в руке.
– Ой! – воскликнула она. – Приглашение!
– Не тебе, девочка моя, – предупредил он.
Но она уже выхватила карточку, прочитала на ней имя, и лицо ее вытянулось. Она вдруг как-то странно затихла.
– Ты хочешь послать его этому… этому продавцу.
Он снова нахмурился, настроение опять вдруг упало.
– Уже посылал, – ответил он. – Мне его вернули. Он уехал и адреса, куда переслать, не оставил.
– Тебя ждет генерал Сматс, хочет с тобой поговорить. – Сделав над собой усилие, она снова улыбнулась и потащила его к столу. – Пошли скорее.
– Это все очень серьезно, старина Шон. Они организованны, и я совершенно не сомневаюсь, что они идут на открытое противостояние, – говорил Ян Кристиан Сматс.
Отламывая кусочки печенья, он бросал их уткам. Птицы, громко крякая, бросались на угощение, дрались, хлопали крыльями по воде и, заглатывая печенье, трясли своими плоскими клювами.
– Сколько белых рабочих там собираются уволить? – спросил Шон.
– Две тысячи, это для начала, – ответил Сматс. – А в конечном счете – четыре. Хотят сделать это постепенно, тем более что черных надо еще обучать.
– Значит, две тысячи, – задумчиво повторил Шон.
Он сразу же представил жен и детей этих рабочих, их старых матерей – словом, всех, кто зависит от этих мужчин. Две тысячи кормильцев останутся без работы, попадут в беду.
– Кажется, вам это нравится так же мало, как и мне, – заметил Сматс.
Этот маленький человек обладал незаурядным умом и сразу прочитал его мысли; недаром противники называли его Хитрый Джанни, Умница Джанни.
– Да, две тысячи безработных – дело серьезное, – изрек он и сделал многозначительную паузу. – Мы, конечно, подыщем им другую работу. Нам очень нужны люди на железных дорогах, да есть и другие проекты – например, на оросительной системе Вааль – Хартс.
– Там они будут зарабатывать намного меньше, чем в шахтах, – промолвил Шон.
– Это так, – задумчиво согласился Ян Сматс, – но стоит ли сохранять заработки двух тысяч шахтеров, когда на кону стоит закрытие самих шахт?
– Неужто положение столь критическое? – нахмурился Шон.
– Председатель Горнорудной палаты уверяет, что дела обстоят именно так, и он показывал мне цифры, подтверждающие эту точку зрения.
Шон недоверчиво покачал головой – на душе у него кошки скребли. Когда-то он сам являлся владельцем шахт и прекрасно знал все проблемы смет и расходов, а также хитрые способы манипуляции цифрами: их можно заставить говорить все, чего ты от них хочешь.
– И кому, как не вам, старина Шон, знать, как много народу по гроб жизни зависит от этих золотых рудников.
Это жесткое утверждение пронзило его, как острый стилет. В минувшем году впервые уровень продаж крепежных стоек на золотые рудники Трансвааля с лесопильных заводов Шона превысил два миллиона фунтов стерлингов. И маленький генерал знал об этом не хуже самого Шона.
– Сколько человек работает на лесопильных заводах Наталя, старина Шон? Тысяч двадцать?
– Двадцать четыре тысячи, – коротко ответил Шон.
Белесые брови премьер-министра насмешливо взлетели, он мягко улыбнулся и продолжил:
– Тут есть и другие соображения, друг мой, мы с вами их уже обсуждали. Именно вы тогда утверждали: чтобы достичь успехов в долгосрочной перспективе, наша страна должна встать на путь равноправного сотрудничества черных и белых, а наше богатство должно распределяться в зависимости от способностей человека, а не цвета его кожи. Разве нет?
– Да, – согласился Шон.
– А я утверждал, что в этом направлении мы должны поспешать не торопясь, но теперь вот именно вы артачитесь и тянете резину.
– А еще я говорил вам, – сказал Шон, – что коротенькие шажки, если их много, быстрее приведут нас к цели, чем несколько диких прыжков, сделанных из-под палки… Я сказал, дорогой Джанни, что нам надо учиться гибкости, чтобы, не дай бог, не сломаться.
Джанни Сматс снова обратил взор к уткам. Собеседники молчали, рассеянно глядя на птиц.
– Ну-ну, Джанни, – заговорил наконец Шон. – Вы ведь приводили и другие соображения. Все, что вы до сих пор говорили, хорошо, но не срочно, и я догадываюсь, что, как политик, все лучшее вы приберегли к концу.
Джанни заливисто расхохотался и похлопал Шона по руке.
– Мы слишком хорошо понимаем друг друга, – сказал он.
– А как же иначе? – улыбнулся ему Шон. – Мы же воевали друг с другом, да еще как!
Оба сразу остыли, вспомнив страшные дни гражданской войны.
– Тем более что у нас был один и тот же учитель, дай Бог ему здоровья.
– Дай Бог ему здоровья, – эхом отозвался Ян Сматс.
Оба имели в виду Луиса Боту, личность колоссальную, воина и государственного деятеля, архитектора Союза и первого премьер-министра нового государства.
– Ну говорите же, – настаивал Шон. – Что за другие соображения?
