Письмо было написано жирными буквами и цветистым почерком, какой ни с каким другим не спутаешь. Сразу узнав свой собственный почерк, Шон вспомнил, что он действительно посылал это письмо.
На конверте кто-то наискосок написал: «Адресат убыл, адрес для пересылки отсутствует, вернуть отправителю».
Шон зажал сигару в уголке рта и серебряным ножом для бумаги вскрыл конверт. В нем лежала карточка с тиснением – эмблемой полка.
В пропусках Шон своей рукой вписал имя этого парня, а в конце приглашения сделал приписку: «Обязательно приходите. Ш. К.».
А вот теперь приглашение вернулось. Шон нахмурился. Он всегда раздражался и расстраивался, если возникали препятствия в осуществлении его планов. Он сердито швырнул приглашение вместе с конвертом в мусорную корзину, но промазал: и то и другое, порхая, опустились на ковер.
Шон даже сам удивился, насколько резко у него упало настроение, правда работать он продолжал, но теперь уже сердито ворчал, разбирая письма, и распоряжения его стали гораздо более колкими.
«Этот человек либо глупец, либо плут – а скорее, и то и другое вместе, – и я ни в коем случае не стал бы рекомендовать его на такую важную должность,
Еще через час он закончил; в кабинете плавал сигарный дым – хоть топор вешай. Откинувшись на спинку кресла, он с наслаждением потянулся, как постаревший лев, и посмотрел на часы. Было уже без пяти минут четыре, и он встал.
Тут ему снова попалось на глаза испортившее ему настроение приглашение. Быстро нагнувшись, Шон поднял его и, пока шел к двери, прочитал еще раз. Задумчиво похлопал жесткой карточкой по открытой ладони. Медленно, тяжело ступая, вышел на солнце и зашагал по широкой лужайке.
На искусственном островке посередине озерца стояла беседка, к которой вела узенькая перемычка, соединяющая островок с лужайками.
Там уже собрались домочадцы и гости. Они сидели вокруг стола, установленного в тени под крышей беседки; эта крыша имела безумно мудреную конструкцию, с затейливой чугунной решеткой, раскрашенной карнавальными красками. Вокруг островка уже караулила стайка диких уток – птицы громко крякали, выпрашивая кусочки печенья или пирожных.
Сторма Кортни увидела идущего по лужайке отца; радостно пискнув, она выскочила из-за стола, где пила с остальными чай, и помчалась по перемычке, чтобы встретить его раньше, чем он дойдет до озера.
Шон легко подхватил ее, поднял, как ребенка, и поцеловал, и она всей грудью вдохнула его запах. Это был один из любимейших запахов в ее жизни, как запах дождя, падающего на горячую сухую землю, запах лошадей или моря. Отец для нее обладал особым, только ему свойственным запахом старой, блестящей от времени кожи.
Когда он опустил ее на землю, она взяла его за руку и прижалась к нему, пристраиваясь к его неторопливому шагу.
– Ну как прошло у тебя свидание за ланчем? – спросил он, с высоты своего роста глядя на ее прелестную головку.
Она закатила глаза, а потом искоса бросила на него свирепый взгляд.
– Он очень приличный молодой человек, – строго сказал Шон. – Превосходный молодой человек.
– О папочка, в твоих устах это звучит как «дурак» и «зануда».
– Послушайте, юная леди, я бы хотел напомнить вам, что он учится в Оксфорде, что он стипендиат Родса, а отец его – председатель верховного суда.
– Да мне все это известно… но, папа, он такой противный, в нем нет никакой остроты… он же совсем не клёвый!
Шон на секунду даже растерялся.
– А позволь узнать, что значит «не клёвый»?
– Не клёвый, и все. Это слово не имеет четкого определения, – с серьезным видом ответила она. – Вот ты у меня клёвый! Ты самый клёвый мужчина из всех, кого я знаю!
Услышав это заявление, Шон почувствовал, что все его отеческие советы, все слова недовольства ее странным поведением вылетели из головы, как стаи ласточек, отправившихся на север. Он улыбнулся и покачал головой:
– Не подлизывайся, твоя лесть на меня не действует.
– А я и не подлизываюсь, папочка. Между прочим, в бутике «Пейн бразерс» получили двенадцать платьев от самого кутюрье Пату – они абсолютно эксклюзивные, а Пату сейчас в моде…
– Вот бабы… ну что вы выряжаетесь в платья этих диких, варварских расцветок? Вы же совершенно обезумели от этих бессовестных парижских интриганов, – проворчал Шон.
– Ты меня уморишь, папочка, – восторженно захихикала Сторма. – А вот отец Ирен разрешил ей купить такое платье, хотя этот мистер Лечарс – несчастный торгаш!
Шон заморгал, услышав, как отзываются о главе одного из самых больших торговых домов страны.
– Если Шарль Лечарс торгаш, тогда кто же я, скажи на милость? – с любопытством спросил он.
