– Шанс избавиться от этого чудовища. Пускай творит свои делишки без нас, пускай губит себя и дальше, как он погубил нас.
– Отлично сказано! – радостно рассмеялся Дирк. – Но ей-богу, дурачок, ты сам не знаешь, что говоришь.
– Пошли, Деннис. Пускай творит тут все, что хочет, только без нас.
Не глядя на обоих, Рональд Пай направился к двери.
– А какую из внучек ты любишь больше, Ронни: Натали или Викторию? – спросил Дирк, продолжая смеяться. – Или этого мальчугана, как там его? Черт! Я должен помнить, как зовут этого сорванца, я же его крестный. – Он снова усмехнулся, потом вспомнил и щелкнул пальцами: – Будь я проклят! Конечно, Рональдом, как и его дедушку. Да-да, малыш Ронни.
Рональд Пай, стоя у двери, обернулся и посмотрел на Дирка. Тот улыбался, словно только что удачно пошутил.
– Малыш Ронни, – ухмыльнулся он и прицелился в воображаемую фигуру, стоящую посередине ковра, еще совсем маленькую, не выше мужского колена.
– Прощай, малыш Ронни, – пробормотал он и щелкнул курком. – Прощай, маленькая Натали, – он перевел ствол на другую невидимую фигуру и снова нажал на курок. – Прощай, малышка Виктория, – пистолет снова щелкнул; в тишине кабинета эти щелчки казались ужасно громкими.
– Ты не посмеешь… – сдавленным голосом пролепетал Деннис, – ты не посмеешь…
– Мне очень нужны деньги, – сказал Дирк.
– Но ты не посмеешь…
– Вот ты все время твердишь мне, что я не посмею. С каких это пор ты так хорошо разбираешься в том, что я смею, а что нет?
– Но ведь они дети…
– Мне уже приходилось делать нечто подобное, – напомнил Дирк.
– Да, но не детей же, они совсем маленькие…
Рональд Пай все еще стоял у двери. Казалось, за несколько секунд он постарел лет на десять: плечи поникли, лицо посерело, морщины обозначились еще глубже, кожа вокруг глаз обвисла складками.
– Перед тем как ты уйдешь, Ронни, позволь рассказать тебе историю, которую ты двадцать лет отчаянно хотел услышать. Я знаю, что ты потратил много времени и денег, чтобы все разнюхать. Прошу тебя, вернись в свое кресло. И послушай, что я тебе расскажу, а потом можешь идти на все четыре стороны… если, конечно, захочешь.
Рональд Пай выпустил ручку двери, шаркающей походкой вернулся к столу и рухнул в кресло, словно ноги больше не держали его.
Дирк налил в чистый стакан виски и поставил его на широкий подлокотник рядом с ним. Ронни не протестовал.
– Это история о том, как девятнадцатилетний мальчишка заработал миллион фунтов наличными и на эти деньги купил себе банк. Как дослушаешь, я хочу, чтобы ты задал себе вопрос: есть ли на свете что-нибудь такое, чего не посмел бы сделать этот мальчишка?
Дирк встал и принялся расхаживать взад-вперед между креслами, как большая дикая кошка, гибкая и грациозная, но в то же время страшно опасная и жестокая. Он начал говорить мягким мурлыкающим голосом, который плел вокруг них гипнотическую паутину, и головы их поворачивались вслед за его размеренным шагом.
– Назовем этого мальчишку Дирком – это хорошее имя, самое подходящее имя для парня, которого выгнал из дому отец-самодур, и он отправился куда глаза глядят, чтобы жить так, как он хочет. Парень быстро учился и ничего на свете не боялся. И вот к девятнадцати годам он уже стал первым помощником капитана старого, видавшего виды грузового парохода, развозящего весьма подозрительные грузы по нехорошим точкам Востока. Парнишка в одиночку мог управлять кораблем и, пока капитан заливал глотку джином у себя в кубрике, с помощью толстой веревки вышколил команду так, что она стала у него как шелковая.
Дирк остановился у стола, снова наполнил стакан и обратился к слушателям с вопросом:
– Ну как история, цепляет или нет еще?
– Ты пьян, – проговорил Рональд Пай.
– Я никогда не бываю пьян, – возразил Дирк.
Он снова принялся шагать.
– Назовем этот пароход «L’Oiseau de Nuit» – что по-нашему «Ночная птица», хотя, по правде говоря, это не совсем подходящее имя для старой вонючей калоши. Капитана звали Ле Дю – «сладенький» в переводе, опять же слишком безобидное имя для этого человека. – Дирк усмехнулся, вспоминая прошлое, и отхлебнул из стакана. – Ну так вот, в конце лета девятого года наша развеселая команда разгрузила пароход на Желтой реке и на следующий день зашла в порт Лянсу, чтобы взять на борт более, так сказать, легитимный обратный груз в виде чая и шелка.
Мы стояли на рейде и видели, что окрестности города охвачены пламенем, там шла отчаянная пальба. Кроме нас, в бухте не было почти никаких других кораблей, не считая нескольких небольших китайских суденышек и парочки джонок, а обезумевшее от страха население города толпилось на причале, и все они вопили в голос, умоляя нас взять их на борт. Сотни людей бросались в воду и плыли к нашей «Ночной птичке». И парнишка, помощник капитана, позволил двоим из них вскарабкаться на борт, а когда узнал, что происходит, на остальных направил мощные струи воды из брандспойтов.
Дирк помолчал, вспоминая, как эти струи топили людей в грязной желтоватой воде бухты, как голосили остальные, пытаясь плыть обратно. Потом криво усмехнулся и, встрепенувшись, отбросил воспоминание.
