– А происходило вот что: порт захватили коммунистические банды во главе со своим предводителем по имени Хань Ван, который пообещал богатым торговцам, что все они погибнут весьма занятной смертью – в бамбуковых клетках. Теперь помощник капитана знал, насколько богаты купцы города Лянсу. Поговорив с капитаном, он подвел судно к причалу, струями горячего пара из шлангов и несколькими пистолетными выстрелами очистил его от всякой швали и во главе отряда ласкаров – матросов-индийцев – двинулся в город к зданию купеческой гильдии, где собрались парализованные страхом богатые торговцы чаем, уже смирившиеся со своей участью. Еще виски, Ронни?
Рональд Пай отрицательно покачал головой – он с самого начала рассказа не отрывал взгляда от лица Дирка, – и Дирк ему улыбнулся.
– Итак, капитан назначил цену за место на корабле, причем такую, что только самые богатые могли позволить себе эту сумму: две тысячи соверенов с головы. Тем не менее девяносто шесть человек взошли на борт «Ночной птички», из последних сил таща на себе свое имущество. Даже дети нагрузились коробками, баулами и сумками, а поскольку речь у нас сейчас как раз зашла о детях, надо уточнить, что всего в этой группе набралось сорок восемь детей – все, конечно, мальчики, потому что ни один китаец в здравом уме и рассудке не отдаст две тысячи фунтов за девчонку. Мальчишки были самого разного возраста, от грудных до подростков, а многим было столько же, сколько и твоему малышу Ронни.
Дирк сделал паузу, желая придать еще больший вес сказанному, и продолжил:
– Положение было довольно рискованное: как только последний поднялся на борт и капитан дал приказ отчаливать, бандиты Хань Вана с боем вырвались из города и штыком и прикладом пробили себе дорогу к пристани. Огонь из винтовок накрыл палубные надстройки «Ночной птицы», а также всех, кто находился на палубе, и пассажиры с криками бросились прятаться в пустые трюмы. Пароход успел-таки выскочить из устья реки и к наступлению темноты уже шел на всех парах, разрезая тихие воды тропических морей.
– Капитан Ле Дю не мог поверить такой удаче – у него в каюте в четырех ящиках из-под чая лежало почти двести тысяч соверенов золотом, и юному Дирку он обещал лично отсчитать тысячу. Но Дирк хорошо знал цену обещаниям капитана. Тем не менее он предложил возможность заработать еще больше.
– Старик Ле Дю был человек крутой, но до тех пор, пока не спился. Он вывозил рабов из Африки, опиум из Индии, но сейчас превратился в совершенную тряпку, и предложение юного помощника ужаснуло его. Осквернив имя Бога своей молитвой, он заплакал. «Les pauvres petits»[13], – пускал слюни он и лил себе в глотку джин, пока после полуночи не отключился совсем, а Дирк знал, что в отключке он проваляется не менее двух суток.
Помощник взошел на капитанский мостик и, включив сирену, прокричал пассажирам, что их догоняет правительственная канонерская лодка и им срочно нужно лезть обратно в трюмы. Они повиновались, как овцы, таща за собой свое имущество. Помощник капитана отдал матросам приказ задраить люки. Угадайте, что произошло дальше? За правильный ответ плачу гинею.
Рональд Пай облизал сухие посеревшие губы и покачал головой.
– Нет? – поддразнил его Дирк. – Неужели ты хочешь упустить гинею? Это же так просто! Ну да ладно… помощник капитана открыл шлюзы и затопил трюмы.
Дирк с нескрываемым любопытством смотрел на них, ожидая реакции. Но ни один из слушателей не мог вымолвить ни слова. И тогда Дирк продолжил, слегка изменив манеру повествования. Теперь он вел свой рассказ уже не в третьем лице, а в первом и употреблял местоимения «я» и «мы».
– Разумеется, затопить трюмы до самого верха было нельзя, потому что даже при слабом волнении корабль мог лечь на бок или даже пойти ко дну. Под крышками люков должно оставаться хотя бы немного воздуха, и вот бедняги подняли своих детишек под самую палубу, чтобы те могли дышать. Через четырехдюймовые шпангоуты мне все было слышно. Около получаса они держали своих вопящих детей, пока в воздухе совсем не осталось кислорода, а потом их поглотила грязная вода. Когда все закончилось, мы открыли люки и увидели, что они голыми руками рвали деревянную обшивку днища, раскалывали и ломали ее, словно обезьяны, плотно набитые в клетку.
Дирк подошел к стоящему возле камина пустому креслу и сел. Жадно припал к стакану с виски и, залпом проглотив напиток, швырнул стакан в пустой камин, и тот разлетелся на мелкие сверкающие кусочки. Все молчали, уставившись на эти осколки.
– Но зачем? – хрипло прошептал наконец Деннис. – Ради бога, зачем ты убил их?
Дирк даже не взглянул на него; он весь погрузился в воспоминания, вновь переживая этот кульминационный момент в своей жизни. Потом встряхнулся и продолжил:
