Старая самка выглядела огромной, ее грузная и, казалось, доисторическая туша весила не менее четырех тонн; бледно-серую шкуру покрывали рубцы и царапины, складки и морщины. Она беспокойно суетилась вокруг своего детеныша, осторожно направляя его шаги длинным, слегка изогнутым рогом; у детеныша рог еще не вырос, сам он был толстенький, как поросенок. Наблюдая за ними, Марк вдруг понял, как глубоко это место трогает его душу, и ревнивая любовь к этой долине стала еще крепче.
Ему казалось, что именно так жил на земле первый человек, – это чувство затронуло некую глубочайшую потребность его души. И в тот самый день он обнаружил совсем свежие следы присутствия еще одного человека в районе Чакас-Гейт.
Марк двигался по одной из едва заметных звериных тропинок, которая огибала горный кряж, один из тех, которые соединяются с основной землей, переходящей в склоны нагорья, как вдруг увидел след.
Это был отпечаток босой ступни, изогнутой, широкой и плоской, которая никогда не сжималась тисками кожаной обуви. Марк опустился на колени, чтобы рассмотреть находку как следует. С первого взгляда было видно, что след не женский – слишком велик.
Длина шага говорила о том, что этот мужчина высокого роста. Носки слегка повернуты внутрь, и вес тела приходился на подушечку стопы – так обычно ходят люди сильные, крепкого телосложения. При махе ногой вперед большой палец не задевал землю, нога поднималась высоко, и вес переносился легко, без напряжения. Словом, хозяином следа являлся сильный, быстрый и бдительный человек, передвигающийся легко и бесшумно.
Свежесть следа доказывало то, что над влажным пятном, где человек остановился, чтобы помочиться, все еще порхали бабочки, словно сверкающее облачко. Незнакомец явно находился совсем близко, и Марка охватила дрожь охотника: он не колеблясь прибавил шагу.
Марк быстро сближался с ним. Тот, казалось, ни о чем не подозревал. Вот здесь он остановился, срезал и заострил зеленую веточку дикой мушмулы, наверно, чтобы поковырять в зубах, – стружки выглядели еще влажными.
Потом неведомый браконьер снова остановился, повернулся и сделал шаг назад – скорее всего, прислушивался. Потом резко свернул с тропинки… и через десять шагов след оборвался, как будто человек взлетел в воздух или был вознесен на небеса в огненной колеснице. Его исчезновение выглядело почти чудом; Марк еще целый час бродил по всем направлениям, кружил, но никаких следов больше не обнаружил.
Он сел, закурил сигарету и с досадой понял, что весь промок от пота. Он использовал все свои хитрости и уловки охотника, чтобы настигнуть преследуемого, а над ним посмеялись, обвели вокруг пальца, как ребенка. Этот человек, выходит, понял, что Марк идет за ним по следу и, возможно, находится в какой-нибудь тысяче ярдов, и сделал какой-то хитрый ход, в результате чего следы его чудесным образом исчезли – он оторвался от преследователя с такой непринужденной легкостью… честное слово, как в душу плюнул.
Пока Марк сидел, переводя дух, дурное настроение росло и сменилось настоящей злостью.
– Погоди, все равно я тебя достану, – вслух пообещал он таинственному незнакомцу.
Ему не приходило в голову, что он станет делать, когда действительно встретится с тем, кого преследует. Он знал только одно: ему бросили вызов и он этот вызов принял.
Да, этот человек хитер, как… Марк поискал в голове сравнение, что-нибудь пренебрежительное, и, найдя подходящее, усмехнулся. Да-да, этот человек хитер, как шакал, но раз он зулус, то и звать его надо по-зулусски: «пунгуш».
– Я доберусь до тебя, Пунгуш. Все равно поймаю, шакалишка ты этакий.
Настроение его поднялось. Марк загасил сигарету. Он уже с нетерпением ждал очередного этапа состязаний в охотничьих хитростях с Пунгушем.
Теперь, шагая по дикой местности, Марк настороженно смотрел под ноги, стараясь найти знакомые отпечатки на мягких участках почвы, и зорко следил, не мелькнет ли в зарослях или среди деревьев мужская фигура. Еще трижды он натыкался на след, но тот всякий раз оказывался старым и выветренным, идти по такому следу было бесполезным делом.
День проходил за днем, солнце очерчивало свой величественный круг и скрывалось за вершинами гор. Небо и горы, солнце, река и дикое болото – и время, казалось, не имеет ни начала, ни конца.
Наконец Марк посчитал по пальцам и понял, что месяц подходит к концу. Его охватил страх перед расставанием с этой землей – ему не хотелось покидать эти места, и на душе стало муторно, как мальчишке к концу беззаботных и счастливых летних каникул, когда совсем скоро придется снова ходить в школу.
В тот вечер Марк вернулся на стоянку под смоковницей, когда уже совсем смеркалось. Он прислонил винтовку к стволу дерева и постоял немного, разминая уставшие мышцы и предвкушая удовольствие от кружки горячего кофе возле весело пляшущих язычков костра. И вдруг наклонился, а потом припал на колено, внимательно разглядывая мягкую от лиственного перегноя землю.
