Впереди и позади него по дорожке шагали и другие гости, но Марк старался держаться в стороне. Он чувствовал себя неловко в смокинге, взятом напрокат у владельца ломбарда, когда он забирал обратно свои награды. Этот смокинг успел позеленеть от времени и имел весьма почтенный вид, местами со сквозными отдушинами в результате деструктивной деятельности моли. В плечах он оказался узковат, в талии – слишком широк, а коротковатые рукава и брюки оставляли на всеобщее обозрение торчащие манжеты рубашки и носки. Но когда он указал на эти обстоятельства владельцу ломбарда, тот предложил пощупать подкладку из чистого шелка и снизил цену за прокат до пяти шиллингов.
С несчастным видом он присоединился к веренице других обладателей смокингов на ступенях манежа и, когда настала его очередь, предстал перед шеренгой встречающих.
– Ага! – воскликнул генерал Кортни. – Ты все-таки пришел.
На грубоватом лице его появилось вдруг мальчишеское выражение, и он крепко сжал руку Марка; кожа его ладони на ощупь смахивала на черепаховый панцирь, прохладный, твердый и шершавый. Он стоял во главе встречающих, возвышаясь над остальными, как обширная, мощная башня, великолепный в безукоризненно скроенном черном наряде с накрахмаленным до хруста воротничком манишки и пестрым набором ленточек, крестов и орденов на груди. Повелительно приподняв бровь, он призвал к себе одного из подчиненных.
– Перед вами мистер Марк Андерс, – сказал он. – Помните эту парочку: Андерс и Макдональд из первой роты?
– Разумеется, сэр.
С живым интересом офицер взглянул на Марка, опустил взгляд на его грудь с шелковыми ленточками наград на лацкане и снова посмотрел ему в лицо.
– Позаботьтесь о нем, – приказал офицеру генерал Кортни и снова повернулся к Марку. – Мы поговорим с тобой позже, сынок, а пока возьми себе что-нибудь выпить.
Он отпустил руку Марка и обратился к следующему в очереди. Однако таковы были магнетизм и обаяние этого большого человека, что после совсем короткого разговора с ним, нескольких его грубоватых слов Марк уже не чувствовал себя здесь неотесанным чужаком, беспомощным и неуклюжим в одежде с чужого плеча, а стал действительно почетным гостем, достойным особого внимания.
Подчиненный Шона ответственно отнесся к поручению генерала и сразу повел Марка к густой толпе одетых в черное мужчин, все еще сдержанных и слегка смущающихся в непривычных для них нарядах. Они стояли в напряженных позах, хотя между ними уже вовсю сновали официанты с серебряными подносами, щедро уставленными предметами полкового гостеприимства.
– Виски? – спросил офицер и подхватил бокал с одного из подносов. – Все напитки сегодня из запасов генерала, – сообщил он и взял еще один для себя. – Будь здоров! Ну-ка, посмотрим… первая рота… – Он огляделся вокруг. – Хупера помнишь? А Деннисона?
Он вспомнил обоих и других тоже помнил, десятки бойцов, некоторых довольно смутно, они тенями мелькали в глубинах памяти, зато другие вспоминались хорошо; одни ему нравились, другие не очень, а встречались и такие, которых он терпеть не мог. С некоторыми он ел из одного котелка, курил одну сигарету на двоих, затягиваясь в свою очередь, рядом с другими дрожал от страха во время артналетов или умирал от скуки; классные ребята, трудяги и лентяи, трусы и драчуны – все собрались здесь, и виски рекой лился в стаканы на серебряных подносах.
Его тоже помнили, к нему подходили люди, которых он, казалось, в жизни никогда не видел.
– Помнишь меня? Я командовал взводом в бою при Буа-Д’Арси, когда ты с Макдональдом…
Или:
– Так ты, значит, тот самый Андерс? Я думал, ты гораздо старше… послушай, у тебя пустой стакан…
А официанты без устали разносили виски на серебряных подносах, и Марк теперь совсем осмелел, говорил умные вещи, и все умолкали и слушали его – и смеялись, когда он шутил.
Они сидели за длинным столом, протянувшимся из конца в конец зала и накрытым белоснежной камчатной скатертью. В свете множества свечей полковые серебряные приборы сверкали, как гелиограф; теперь по хрустальным бокалам разливали шампанское, и оно шипело тысячами золотистых пузырьков. А вокруг звучали дружеские возгласы, раздавались взрывы смеха, голоса звучали все громче – и как только Марк опускал бокал на стол, рядом с ним возникала фигура в тюрбане и темная рука наклоняла над бокалом горлышко зеленой бутылки.
Марк откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки; изо рта его торчала сигара не меньше фута длиной.
– Правильно! Точно!
– Совершенно верно!
Послеобеденные говоруны, все умные, мудрейшие из мудрейших, обменивались с соседями понимающими кивками, соглашаясь, а тем временем его чистый бокал горел уже рубиновым пламенем портвейна.
Когда генерал встал со стула в самом центре стола, поставленного поперек основного, по залу прошел шум, хотя гости уже слегка отяжелели, а некоторые осоловели от портвейна и долгих сбивчивых речей. Все с улыбками переглядывались, ожидая, что скажет Шон Кортни; и хотя Марк ни разу не слышал, как генерал говорит перед публикой, ему стало интересно, в нем снова проснулся энтузиазм, и он выпрямился на стуле.
