Эмиль усмехнулся и, оторвав одну сосиску из связки, протянул малышу. Тот, осторожно откусив край, благодарно уставился на Эмиля, а потом с энергией хищного зверя принялся набивать рот, кромсая зубами крупные куски.
* * *
– Эмиль, Эмиль, – верещал Филипп, разбрасывая в сторону тряпье. Мальчишка выдохся. Маленькие ручки с трудом тянули тяжелые одеяла. Все лицо его было покрыто потом и копотью, но он упорно продолжал растаскивать барахло, чтобы добраться до друга. Наконец, показалась рука Эмиля, затем голова. Из ушей тонкой струйкой текла кровь. Филипп обхватил его голову и затряс что есть сил, чтобы привести в чувства. Издав чуть слышный стон, Эмиль снова потерял сознание, но Филипп уже плакал от радости, крепко вцепившись в его пыльную одежду и прижимая к груди голову.
Взрыв гранаты не нанес ощутимого урона самому Филиппу, ведь он прятался под настилом, куда его мелкому тельцу пролезть не составляло никакого труда. Однако Эмиль, зарывшийся в тряпье, возможности избежать последствий взрывной волны не имел, потому принял весь удар на себя и, может, тем самым даже спас жизнь и самому Филиппу.
Мальчик очень волновался за старшего друга. Он был ему многим обязан и старался безропотно тому угождать, жертвуя драгоценные силы, чтобы донести навалившееся на него тело до теплой печи и обогреть застывшие конечности, напоить водой, которую собирал по капле всю ночь, при этом изнывая от жажды сам. И подбадривать, все время подбадривать, вселяя надежду в ослабленного контузией Эмиля и умудряясь не потерять собственную силу духа. Когда Эмиль пришел в себя, Филипп был истощен до предела. Худое бледное лицо его растянулось в жалком подобии улыбки. После чего он без сил залез под настил и проспал несколько дней, изредка ворочаясь и слушая ровное дыхание друга над головой.
* * *
– Когда уже можно вылезти? – хныкал Филипп.
– Когда станет безопасно.
– Я ног не чувствую.
Накрытый тряпьем Эмиль отодвинул подстилку и заглянул в щель между досками. Под ними лежал крохотный Филипп, прислушиваясь к грохоту бомб снаружи. В промежутках между взрывами друзья могли перекинуться парой фраз, а потом приходилось снова плакать и кричать от страха перед надвигающейся волной разрушений.
– Эмиль, – пропищал жалобно Филипп.
– Чего тебе?
– А когда война закончится, ты ведь меня не бросишь?
Неожиданный вопрос совершенно сбил с толку Эмиля. И дело вовсе не в его уместности, ведь единственное, о чем он мог сейчас думать – это как бы не умереть. Но если смерть обойдет их стороной, во что ему в тот момент верилось с трудом, этим вопросом придется задаваться и самому Эмилю. Действительно, а что потом? Они останутся здесь, в этом подвале? Отправятся ли на поиски отца? Но куда? Ждать, когда он придет сам? А если не придет? Эти вопросы рассыпались в помутненном голодом и страхом сознании Эмиля, как бисер. И ответ на каждый из них порождал еще больше вопросов, на которые ответить было все сложнее. Но в одном Эмиль был уверен абсолютно. Какие бы испытания ни готовила жизнь в будущем, он непременно встретит их вместе с Филиппом. И стоило Эмилю увериться в том, терзающие тревоги отступили.
– Я никогда тебя не брошу. Ты теперь мой брат.
Под настилом повисла тишина. Затем раздалось частое шмыганье носом.
– У меня никогда не было брата, – послышался плаксивый радостный голос.
– У меня тоже, – улыбнулся Эмиль. – У меня тоже…
* * *
Морозный воздух обжигал лицо и студил руки. Кутаясь в плед, Эмиль волочился на зов Филиппа.
– Смотри, что я нашел, – возбужденный мальчик тянулся сквозь острые сухие ветки к мертвому голубю. Коротким ручкам не хватало каких-то сантиметров, но острые концы сухостоя уже больно впивались в лицо.
– Дохлая птица, – прошептал Эмиль.
– Совсем свежая и довольно крупная, – пыхтел Филипп.
– Я не буду есть дохлую птицу.
– Ну же, долго будешь стоять? Помоги мне.
Эмиль вздохнул, сбросил плед и полез в кусты. Замерзшие пальцы погрузились в теплый пух, но от этого стало еще противнее. Ухватив голубя за скрюченную когтистую лапку, Эмиль выудил тушу из кустарника. Сморщившись, он с вытянутой рукой побрел в подвал, а рядом приплясывал радостный Филипп, бережно придерживая болтающуюся голову птицы.
Не унимался он, наблюдая, как Эмиль разжигает печь и раздувает пламя. А когда по подвалу разнеслась вонь горелых перьев, то и вовсе не мог усидеть на месте, елозя от нетерпения и громко глотая слюни. Сладкий запах жареной птицы возбудил аппетит и у Эмиля. Опаленная туша, несмотря на омерзительный вид, была как драгоценное сокровище для двух не евших несколько дней мальчишек.
– Эй, ты чего? – вскрикнул Филипп, когда Эмиль, подобно животному, вцепился зубами в птицу. Малыш потянулся было к еде, но с набитым ртом Эмиль лишь оттолкнул друга и отвернулся, продолжая глодать мелкие кости. Из последних сил Филипп кинулся на Эмиля с кулаками.
– Отдай, отдай! – кричал он, колотя того по голове и вырывая остатки обглоданной тушки.
Наконец, ему удалось кое-что ухватить, и Филипп моментально запихнул добычу в свой маленький рот, прямиком с костями и перьями.
Разъяренный Эмиль ударил Филиппа.