В то время как вся Европа лежала в руинах, Швейцария будто являлась отдельным островом, который оставался нетронутым бушующими волнами Мировой войны. Города утопали в зелени, и ни один из домов не был поврежден хоть сколь-нибудь малым шальным осколком или пулей. Мостовые стелились ровной кирпичной кладкой, ни разу не перепаханной снарядами, а окна в рамах были без единой трещины и даже с совершенным отсутствием следов от бумажной ленты.
В Швейцарии мы прожили недолго. У нас была небольшая квартира в пригороде. Не такая просторная, как в Берлине, но весьма уютная. Да и пригород в сельской Швейцарии – понятие достаточно условное. Под него порой подпадали даже некоторые центральные кварталы.
Вам наверняка интересно, откуда взялись средства у предавшего родину бывшего офицера и его малолетнего отпрыска? Нет, отец не грабил банки и не обогащался на чужом горе. Ответ прост – сочувствующие. Антифашистское движение в конце сороковых набрало значительный размах. А после огласки в Нюрнберге зверств, чинимых в концлагерях, достигло высот небывалых. По всему миру в общественные антифашистские организации люди просто слали деньги, чеки на значительные суммы, доносили на подозрительных соседей, поселившихся сразу после войны в глухой деревеньке. Некоторые отдавали последние сохраненные драгоценности, и даже дети, нарисовав корявый домик под лучистым солнышком, опускали в конверт пару монет на поимку преступника против человечества.
Разумеется, все эти средства доходили до нужного адресата. Никто и в помыслах своих не мог прикарманить ни цента, пфеннига, сантима, пени или копейки, направляемых на истинную справедливость.
Швейцария мне помнится смутно. Красивая страна. Все, что осталось в голове – это изящные улочки, рождественские ярмарки и добрые, улыбчивые люди. Обескураживало лишь то, что они говорили на немецком, но к этому я привык быстро, ведь язык, на котором говорят, абсолютно не определяет помыслы и не отражает истинной сути нации. Уверен, и среди немцев немало было достойных людей, отстаивающих свободу и отдавших себя борьбе с нацизмом. Ирония заключается в том, что в Швейцарии их оказалось гораздо меньше. Банки этой страны и по сей день хранят огромные суммы нацистов на счетах, и все попытки лишить их сбережений никаких результатов не дали.
Отец было впал в отчаяние. Но спасение его жаждущей борьбы душе и горящему к справедливости сердцу пришло неожиданно и, на мой взгляд, своевременно.
Забегу ненадолго вперед. Зима 1953 года выдалась теплой. Особенно это ощущалось на юге Израиля.
В небольшом поселении Сде-Бокер, раскинувшемся на плато посреди пустыни Негев, по сельской дороге, поднимая пыль резиновыми сапогами, толкал тачку с навозом седовласый, низкого роста, с голой макушкой старик. Было видно, что эта работа дается ему тяжело. Однако он не сдавался и вкладывал все силы, чтобы сдвинуть тачку, с трудом перебирая ноги в громоздкой обуви. Вывалив навоз в общую кучу, он перевел дыхание. И хоть под палящим солнцем его лицо раскраснелось и покрылось каплями пота, он был все равно счастлив.
Также точно он был счастлив пять лет назад, когда у здания Тель-Авивского музея объявил о создании государства Израиль. Лист с его речью был помят и исчиркан правками, над которыми он провел всю ночь, потому он читал медленно и с длительными паузами. Когда в конце речи грянули длительные аплодисменты, счастье от сделанного окутало Давида49 теплыми объятиями и не отпускало еще долгое время. Ведь он шел к этому всю свою жизнь.
Тогда, в сорок восьмом, утопая в овациях, он даже не подозревал, что словами своими положил начало новой страшной войне, а в пятьдесят третьем, наслаждаясь тишиной и покоем возле горы навоза, он радовался, что все уже позади.
Та война отозвалась в сердце отца особой тревогой. Во-первых, она велась за свободу и независимость, что ему импонировало безбрежно. Во-вторых, за эту независимость боролись евреи, кем был он сам и я, а значит, у нас, гонимых отовсюду скитальцев, наконец появится дом. И этот дом мы будем беречь и защищать. Беречь и защищать его отец был готов с первых дней арабского вторжения, но я висел у этого намерения непосильным грузом.
Оставить меня в Швейцарии он не решился. К тому же, я настойчиво отказывался принимать тот факт, что там, куда мы направимся, бушует война и былые, казалось, позабытые страхи снова дадут о себе знать, снова вернутся кошмары, лишения, голод. Я не уступил, хоть и не был готов возвращаться в прошлое, но жизнь в одиночестве для меня уже означала этот самый возврат.
Два дня мы провели в Портсмуте50, куда прибыли из Франции. Все это время мы жили на корабле, который загружали продуктами, винтовками, пушками и снарядами к ним. Желающих отправиться на помощь Израилю было предостаточно. Толпы добровольцев слонялись в порту в поиске ближайшего отплывающего на юг судна. Все они были крепкими, прошедшими войну ветеранами. Все они были евреями.