– Боишься, что сбегу? – Я натянула дежурную улыбку, хотя внутри нарастало напряжение.
– Нет. Не хочу, чтоб меня кто-то донимал в ближайшие пару часов.
Наемник скинул куртку, оставшись в пятнисто-зеленой футболке. Наклонившись к низенькой тумбочке, Темный вытащил из нее две покрытые потеками рюмки и бутылку с янтарным содержимым. На небольшом столике материализовалась пепельница, две плитки шоколада, пакет сушеной говядины и пачка, судя по золотой фольге на упаковке, дорогих сигарет.
– Прошу, – кивнул Темный на кресло рядом с собой. Я осторожно присела на краешек. – Спокойно. Я всего лишь хочу тебя узнать получше. И отблагодарить. Понимаешь ли, ни одна моя цель не становилась соратником. Обычно они просто заканчивали свою жалкую жизнь либо передавались кому положено. Ты же стала вознаграждением.
– Думаешь, продешевил?
От напитка приятно пахло сливками и специями. Чаду Обелиска не полагалось без причины вкушать алкоголь и тем более туманить свой рассудок, находясь в окружении врагов. Но вряд ли такой грех мог сравниться по тяжести искупления с теми, что я уже совершила, стараясь выжить и не изменить себе.
– Отнюдь. – Темный закурил, по комнате поплыл горьковатый дымок. – Скорее предатель не знал твоей истинной цены. И даже не в курсе, насколько вляпался сам. Ты можешь открыть на него охоту. Удивлена? Даже с нашей точки зрения продать своего для спасения собственной шкуры или за некие блага – низость. Однажды некий сталкер не смог договориться с наемником о цене. Вернее… солгал. При заказе назвал сумму в несколько раз выше той, которую планировал отдать. Задача была плевая. И когда пришло время платить по счетам, несчастный идиот не придумал ничего умнее, кроме как нам же поставить цель по ликвидации исполнителя.
– Мда… Не обремененный интеллектом персонаж.
Я чуть пригубила из рюмки. Напиток обжег слизистую и горячей волной разогнал кровь.
– Во, верно говоришь! – Темный выпил залпом и затянулся вместо закуски. – Идиот думал, что мы как портовые шлюхи за монету выполним его самые грязные желания… Со Стасом ты, к сожалению, познакомилась. Mea culpa. Я был занят несколько другими делами…
– Что? – вздрогнула я, услышав знакомые слова.
С иной, более искренней интонацией некоторые братья произносили их в завершение описания своего тяжкого греха на исповеди. А то и вырезали на своем теле, если считали недостаточным очищение только души.
Большинство молодых посвященных предпочитали современный язык, но кто-то постарше не брезговал и древними наречиями. Особенно Гаал, перемежавший обычные слова с высокой латынью в минуты глубокой задумчивости.
Радикальные методы покаяния я встречала лишь в историях о ранних годах существования ордена. Ходит легенда, что под многочисленными татуировками Курта была спрятана такая надпись. Варианты событий расходились в разных интерпретациях: то ли тогда еще юный медик просто не смог спасти кого-то из нейротехников, получившего тяжелые повреждения, то ли сам брат во время операции допустил ошибку, отчего пациент покинул грешную землю… Спросить у Курта напрямую никто не решался. Не годится нарушать тайны исповеди, особенно из-за банального любопытства. К тому же медик тоже не гнушался дуэлей. Разве что, в отличие от Деймона, Курт совершенно не пользовался оружием, полагаясь лишь на силу собственных крепких кулаков.
– Хах… Я так и думал, – улыбнулся Темный, выдернув меня из воспоминаний. – Думаешь, раз я не верю в богов, то не знаю, как положено общаться в противоположном кругу? Так вот, вернемся к занимательной истории: тот бедолага тоже сначала пообщался со Стасом, а потом с «росянкой».
– Там еще осталось чем общаться? – Меня передернуло.
– Я сам не ожидал. – Наемник потянулся и откинулся на спинку кресла. – А интересный видеоматериал попал в общую сеть, можно сказать, из прямого эфира. Чтобы неповадно было делать из синдиката дурачков.
– Занятно… И к чему история? – Я закинула в рот кусочек шоколада. Спиртное постепенно расслабляло, но тело и разум сохраняли контроль над собой.
Парадокс: одни дети Обелиска, пройдя посвящение, становились невосприимчивыми к самым высоким дозам алкоголя и были не способны упиться до беспамятства, как еретики. Другие же – не выдерживали и пары глотков и уходили в штопор даже раньше обычных людей. Я же находилась где-то между. Организм переносил воздействие спирта, но не отличался особенной стойкостью. Все равно употреблять более, чем положено в ритуальных или медицинских целях, не дозволялось. Разум обязан оставаться чист в любой момент. «Чтоб не буянили и Обелиск не разнесли», – шутил Гарм.
– К тому, чтобы ты знала наши правила. Мы никогда не поднимем руку на своих. Если кто-то оставляет заказ на наемника – сам будет устранен. Мы доводим все дела до конца, даже если это будет стоить нам жизни. Я в замешательстве. С одной стороны, твои руки не совсем чисты. Стать «своей» ты не сможешь… Пока что. С другой… Я тебе обязан. Не представляешь, как внутри все переворачивается, когда своего же добивать приходится.
