– Случилось. В детстве мне батя рассказывал, как в войну пацаны в танке заживо сгорали. Да тут еще страшнее… Огня не видать, только жижа эта паскудная. Кожа прям шматками слазила. Я уж и так, и эдак, и разбить этот гроб пытался – хрен там. Бр-р… до сих пор перед глазами стоит… А потом – бабах!.. И тишина. Темно, мрак вокруг… Контузило меня, когда эта хрень рванула. Очнулся, а вокруг как после бомбежки. От Ваньки ни следа – о, как размазало. Саныч тоже жмуром лежит – осколками шею посекло и опорой к полу пригвоздило. Я чуть там не кончился. Своими руками кривыми братух загубил! – голос Вовки непривычно завибрировал, глаза увлажнились. – Взял какой-то осколок, уже к горлу приставил, вдруг слышу – идет кто-то… Легенько так, как девчушка. Огляделся – никого. И только голос в башке: «Не смей!», – говорит. Сразу прочухал, что Матушка пришла. Я как давай рыдать, как пацан сопливый… Она меня так ласково по хребтине погладила и говорит: иди, мол, на юг. За самоуправство, говорит, прощаю, но больше безобразничать не дам. И ушла… Больше я Ее не видел.
– Как тебя свело со Змеем?
Не только мне случилось расплатиться за самонадеянность. Вновь вспомнился Хирург. Кому, если не ему, Зона и Ее крутой нрав известны лучше всех. Он пытался предупредить меня, но оказался бессилен против человеческой склонности к разрушению всего, что мешает достигнуть цели.
Обелиск милостивый! Я даже и не задумалась, чьи останки обнаружила, прежде чем заложить заряды. Уже было и не разобрать… Видит Зона, я похоронила не только эксперименты, но и… Да, пусть так! Я сделала все верно. Ничья нога больше не имеет права зайти в ту проклятую лабораторию.
– Толком и не вспомнить… Прихватил я Ванькины заметки, что остались, да и побрел куда глаза глядят. Одно только понял – ни хрена у нас не вышло. Может, на морду я и поменялся, но чуйка как была, так и осталась. Еще гаже на душе стало. Получается, Ванька погиб зазря… Решил на ближайшую стоянку набрести. Сам не могу, ну дык пущай пристрелят, как зверюгу. Не дошел. Сил отчего-то не было. Рухнул прям посреди поляны, что западнее завода. Не знаю, сколько провалялся. Чувствую, кто-то за плечо трясет и нашатырем воняет. Глаза разлепил, а надо мной молодчики в черном стоят. Думал, вот и конец мой пришел. Ан нет… К себе на базу забрали, накормили, отогрели, подлечили. Не поняли, кто я таков. Посчитали, что я из тех, кто под ваши антенны попадает. Как-то так и срослось, закорешились… За Периметр мне хода нет. Как только к границе подхожу, так корежить и ломать начинает, хоть святых выноси. Привязала меня Зона в наказание.
– Обелиск милосердный, прости детей грешных… – слова покаянной молитвы сами сорвались с губ. Слишком большую цену мы заплатили за ошибки и самоуверенность.
Стал виден истинный масштаб катастрофы случившейся и той, которая могла бы случиться. Вот почему так негодовала нейротехник. И прав оказался Деймон, трижды проклятый! Апокалипсис, существовавший лишь в страшных сказках, мог произойти на деле. Да и без него уже за глаза хватает исковерканных судеб и загубленных жизней.
– Тихо! – прошипел Вовка. – Не хватало, чтоб красноперые тебя услышали. Так вот, к делам насущным. В один день Змей исчез. Как в воду канул. Но скоро вернулся с желторотиком каким-то. Упакованным так, что и местным воякам в эротических фантазиях не виделось. Ясен пень, бродяги поняли, что не к добру такой фраерок заявился. Еще и почти со всеми вертухаями «Возмездия» сразу поручкался. Никак шпиона какого закинули? Благо Змей – мужик четкий. По секрету рассказал, что мелкий действительно засланный. Не по своей вине. Какие-то шишки с Большой земли его в оборот взяли и попытались заставить для них разведывать. Парнишка, к его чести, как говорится, с понятиями. Отказался у буржуев в шестерках бегать. Был у Змеича план свалить и сныкаться по-тихому, да только пацан уперся – и все тут. Говорит, мол, баба у него в Зоне пропала. И что пока не сыщет – и с места не сойдет. Во шо любовь с мужиками делает.
– И эти «шишки» крайне оскорбились, что против них бунт подняли?
– Ага, – кивнул Вова. – Ворон… ну, этот, который базой командирствует, вызвал Змея на личный разговор. Мы смекнули, что дело пахнет керосином. Так братуха ничего и не успел объяснить. На этот раз исчез с концами. Успел только наказать мне за пацаном приглядывать. И при малейшем шухере куда подальше запрятать. Вскоре и пришло времечко… Слушай, говоришь, к Хирургу лыжи мылишь?
– Вроде того… других вариантов пока не вижу.
Все складывалось так, что выйти сухой из воды уже вряд ли удастся.
– Вот и ладушки. Лучше места и не найти, если надо куда сховаться. Ноги в руки, и погнали, покуда фраера неправильные не додумались про нас. И… это… Соболезную нам обоим… Прости, что так… Кой черт меня дернул эту кашу заварить? Домой уж шибко хотелось, на Большую землю. Эх, не видать мне ее, как своих ушей…
