Она шла, спотыкаясь, хватаясь за своего спутника, а Андрей Януарьевич шел сзади и пару раз грустно улыбнулся своим мыслям. Ночь была холодная, а она, дура, в своем шелковом платье. Ланган сунул руки в карманы своего черного пальто и чуть отстал, замедлил шаг, однако не теряя их из виду. На траве за сломанной решеткой кто-то лежал, и он, ради конспирации, а не из чувства сострадания, склонился над лежащим.
Труп. Видимо, саданули по голове тяжелым, потом удар финки в печень, вон на серой рубашке темное пятно. Склонился вовремя, потому что впереди идущие обернулись. Раздался женский смех, затем возня. Ланган искоса поглядел на них, но фонарь не горел, и разглядывать там было нечего. Сзади хлопнула дверь, кто-то свистнул, и Андрей Януарьевич ладонью нащупал холодную сталь ТТ.
— Браток, курева не найдется?
Ланган не курил, но для таких вот встреч всегда носил с собой папиросы и спички. Протянул белый коробок с голубой волной, шутливо осведомился:
— У паровоза дрова кончились?
— Да пошел ты, — брякнули из темноты. — Свои обронил, когда склад ломанули. Ты чей будешь?
— Ничей, дядя, — майор, снова сунув руку в карман, обернулся на уходившую парочку и резко ударил мужчину финкой в печень. Тот охнул, и, качнувшись, завалился на Лангана. Андрей Януарьевич выдернул нож и, вытирая его о край пальто, бросился в ближайшую подворотню. Успел как раз вовремя — желтое платье скрылось за дверью парадной. Дверь было видно в арке соседнего двора. Ланган быстро, чуть пригибаясь, прошел чугунную решетку и прикрыл за собой калитку, задвинул защелку. Выход теперь был только один — на Первую Южную улицу.
В темном подъезде ориентировался уже только по звукам. Шел нарочно медленно, чтобы не услышали, но, судя по женскому смеху, им было совсем не до этого. Эх, Оксана, Оксана…
Два силуэта — темный и светлый на фоне двери. Она не попадает ключом в замок, противно скребет так по нему. Андрей Януарьевич поморщился, замерев у стены на две ступеньки ниже их. Наконец, скрипнула дверь, и он в один прыжок очутился рядом с ними. Оксана взвизгнула.
— Ты что, фраер? — сипло вякнул подросток и тут же замычал — удар кулаком пришелся аккурат в солнечное сплетение, а рот Андрей Януарьевич зажал ему ладонью из предосторожности. Ланган толкнул женщину в прихожую и, схватив пацана за шиворот, втащил его в квартиру.
— Сядь, не мельтеши.
Щелкнул выключателем, подтащил не сопротивляющееся тело к стулу. Оксана за спиной охнула.
Узнала все же, Андрей Януарьевич усмехнулся.
— Андрюша… — голос робкий-робкий, но сейчас было не до нее. — Ярика не тронь.
Ярик, значит. Встал напротив неподвижного с выпученными от боли глазами Ярика, нарочно присел на корточки, чтобы быть ниже. Так душевнее получается.
Оксана ойкнула, вцепилась ему в плечо, но Ланган отмахнулся:
— Найдешь себе нового хахаля. Сядь и заткнись. А ты, малец, давай, шевели языком. Рассказывай.
— Шо рассказывать, дяденька?
— Что за Ханша такая? Откуда взялась?
— Не знаю я ничего!
По глазам видно, что брешет. Смотрит как нашкодивший кот и взгляд отводит.
— Я тебя в последний раз спрашиваю — кто такая Ханша? — сказал Андрей Януарьевич ласково. — Дальше буду глаза выкалывать. Ведь так она делает?
— Андрей! — Оксана вскрикнула, потому что Ланган вытащил из кармана финку. Щелкнуло раскрывшееся лезвие. — Только пол юшкой не запачкай.
— Не бойся, жмура у тебя на хате не будет. Ну что, вьюноша?
— Баба есть какая-то, страшная, — затараторил Ярик, поглядывая на нож.
— Страшная — это как? На рожу или по повадкам?
— По повадкам. Она кодлу Ворона положила.
— Это я знаю. Где живет? Кто при ней?
— Не знаю. Кабы знали, то на лапшу настрогали бы.
— Это верно, красавчик, — Андрей Януарьевич поднялся и нож убрал, защелкнул лезвие пальцем. — Да не жмись ты так. Я свой. Меня вот что интересует. По какому поводу Митька Северный с вашим Царьком сегодня бодягу жрал?
— Ворона поминали.
— Не похоже было на поминки. Скорее, на свадьбу. Вот, Ярик, расскажи — вы весной когда в последний раз трупы в печах сжигали? В «Клейкости».
— Ну… — тот замялся. — А зачем это? Жмуров все равно потом мусора и медики подбирают. А пока подвезешь, соберешь этих, туда привезешь… Морока одна. Мы хренью этой не занимаемся.
— Молодцы хлопцы, — будто себе под нос шепнул Ланган, потом уже громко добавил: — Все, вали отсюда.
— Э, мужик, если баба твоя, то сразу так и сказал бы. А то чуть душу не вышиб, — Ярик хлопнул носом уже в коридоре.
— Брысь! — фыркнул майор и тяжело опустился на стул. — Ну, здравствуй, Оксана.
Та сидела на диване, закинув ногу на ногу, и посасывала пустой мундштук. Молча окинула его взглядом с головы до ног и лишь откинулась назад. Платье задралось, обнажив резинку чулок.
— Забыл, что без этого, — майор вынул из внутреннего кармана бумажник, отсчитал два рубля и бросил их на диван, — ты говорить не будешь.
— Скотина.
Голос был низкий, прокуренный, с гнусавинкой. И где же тот прекрасный сопрано, потрясающий душу до самых печенок? Андрей Януарьевич снова усмехнулся.
— Не узнаю тебя, моя родная. А где же поцелуй в щечку? Борщи? Дети?
