— Да, — ответила Сел, и тут же зажмурившись, отвела телефон подальше от уха, так как пронзительный рёв, с ярко выраженным итальянским акцентом был слышен и на таком расстоянии. Она вышла на террасу и вернулась через пару минут.
— Всё, — протянув телефон Яну, спокойно изрекла она. — Чего это с ним? Взбесился он, там что ли?
— Чего ты не поняла? Что он подумал, будто ты со мной спишь, ты не поняла?
Ложка Эвы звякнула о тарелку, Селеста моргнула в немом изумлении, а Ян раздражённо процедил сквозь зубы:
— Вы меня достали. Оба. Разберитесь уже между собой, а то ведёте себя как два кретина. — Он повернулся к Эве и погладил её по щеке, а она так и не поняла, чем конкретно был вызван это жест.
— Не переживай, я его уже успокоила, — с лёгкой язвинкой в голосе ответила Селеста.
— Я очень на это надеюсь.
— Да, я сказала, что готовлю кашу для твоей… девушки, для твоей невесты, — заметив красноречивый взгляд Яна, Селеста развела руками: — А что я ему должна была сказать ещё?
Теперь была очередь Эвы моргнуть от изумления, а Ян был готов убить свою секретаршу.
— Ну, вот и договорились, — сказал он это более или менее примирительным тоном, сдержавшись от более резких заявлений одному Богу известно как.
— Ян, хочешь кашки? — произнёс рядом ангельский голосок.
— Нет, Эва, — твёрдо сказал он. — Я сказал, и не мечтай. Я ненавижу овсяную кашу.
— Ты же вырос в Англии, — в притворном удивлении сказала она, набирая немного каши в ложку.
— Вот поэтому я её и ненавижу, — зло сказал он, а губы сами собой растягивались в улыбке.
Она обняла его за талию и поднесла ложку к его рту.
— Ну, давай, за Эву, — протяжно скомандовала она.
— Издеваешься, — и, получив утвердительный кивок в ответ, добавил. — Ты обнаглела, Эва.
— Я?! — Она хлопнула ресницами, придвигаясь к нему поближе, и удовлетворённо вздохнула, когда он проглотил первую ложку, готовя вторую порцию. Но Ян быстро пресёк её попытки, отодвинув от неё тарелку.
— Хватит. И вообще, не думай, что это тебе сойдёт с рук просто так. А то снова окажешься вот здесь, — он постучал пальцами по чёрной мраморной столешнице.
— Ты так самоуверен, прям поразительно.
Он повернулся к ней вполоборота и глаза его блеснули, а Эва вдруг поймала себя на том, что так сидит обнимая его. Ян привлёк её одной рукой ближе себе.
— Не советую тебе проверять это.
— Почему? — тихо спросила она, но он лишь странно глянул на неё, не удостоив ответа.
Селеста почувствовала себя лишней и, решив откланяться, кашлянула, привлекая к себе внимание.
— Мне пора.
Эва проводила Селесту до машины и тепло поблагодарила её, вручив пакетик с вещами.
Прохладный ночной ветерок шевелил волосы, овевая и успокаивая. Поддавшись искушению, девушка побрела к берегу, оставшись, как и была в халате. Хотелось побыть одной и подумать. Подумать обо всем, и ни о чем. Столько всего произошло за эти несколько недель. Жизнь превратилась в сплошной хаос, в цепочку событий, причём совсем не тех, каких она ожидала.
Вдруг она вспомнила про Дэнни и испытала непривычные угрызения совести. Она ведь даже не позвонила ему, не справилась о его здоровье. Ровно через минуту её смятение улеглось.
Если бы с Дэнни что-то случилось, она бы об этом точно знала, а сегодня Эва имела полное право побыть эгоисткой, делать то, что ей нравится.
Ей не хотелось звонить Дэнни, расспрашивать о чем-то, не хотелось возвращаться в дом, и чувствовать себя маленькой железной стружкой, тянущейся к магниту.
Ян словно почувствовав её настроение, не пошёл за ней, а лишь наблюдал, как она бродит вдоль воды, изредка останавливаясь. Он сел на диван, бесцельно щелкая кнопки переключения каналов на пульте, в поисках неизвестно чего.
Эва скинула халат и вышла из гостевой ванной комнаты, оставшись в тонкой ночной сорочке до колен. Подол халата был весь в песке, местами мокрый, поэтому она не стала тащить эту грязь через всю гостиную. Она юркнула в свою комнату, желудок снова взбунтовался, а зубы клацали от холода.
— Эва, — Ян постучался и, дождавшись ответа, приоткрыл дверь, остановившись на пороге. — Как ты себя чувствуешь?
— Если честно, то не очень, — поморщившись, ответила она.
— Я сейчас, — через минуту он вернулся и присел рядом с ней на кровать. Эва заметила у него в руке стакан со льдом.
— Лёд? — недоверчиво уставилась она на стакан.
— Да, Джеферсон сказал, что если будет тошнить, то ешь лёд. Только понемногу и осторожно.
— Понятное дело, проглотить весь стакан целиком не смогу при всем желании, — сказала она, выбирая маленький кусочек льда.
Её волосы золотились в свете неяркой лампы и, хотя следы усталости невозможно было не заметить, лицо постепенно приобретало привычный здоровый румянец. В этом было что-то интимное, сидеть вот так на её постели и наблюдать её в одной сорочке, поддерживаемой лишь тонюсенькими бретельками.
