Она читала, что первопроходцы спали одетыми, в обнимку с ружьем — из страха перед внезапным ночным нападением; порой членов экспедиции даже не ставили в известность об истинной цели, чтобы они не взбунтовались: многие были политзаключенными, которым обещали свободу, если они проживут два года на Фернандо-По... Словно наяву, она видела всех этих людей: предпринимателей, которым предоставляли бесплатные земли; заключенных, мечтавших о свободе; миссионеров — сначала иезуитов, затем — кларетинцев, убежденных в божественном предназначении своей проповеднической деятельности; бесстрашных исследователей, которых порой сопровождали столь же отчаянные жены...
Сколько их погибло на острове; сколько вернулось домой, так и не получив желанной свободы!.. Вот у них действительно были причины бояться — а чего бояться ей? Хотя... разве не читала она в романах о похищениях белых девушек или о зверствах полиции в гвинейских землях?
В эти минуты она не знала, смеяться или плакать.
Взгляд заметался по сторонам, и ее вновь охватила паника, когда она поняла, что вышла прямо к реке. Она попыталась свериться с картой города, которую столь тщательно изучила еще в самолете, и разобралась, что нужно идти на запад, в сторону оживленного проспекта Независимости.
Кларенс едва успела пройти несколько метров, и вздрогнула от резкого гудка клаксона.
— Вас подвезти? — крикнул водитель, чтобы привлечь ее внимание.
Обернувшись на крик, она увидела молодого человека в очках, сидевшего за рулем голубой «волги» с прямыми линиями, какие выпускали в восьмидесятых годах.
Этого еще не хватало!
Не ответив, она ускорила шаг.
Водитель сбавил скорость, приноравливаясь под ее шаг, и снова повторил вопрос.
— Сеньора, я таксист, — добавил он.
Кларенс недоверчиво покосилась на него.
— Здесь, в Малабо, такси не имеют особых знаков и цветов.
Кларенс устало улыбнулась. Об этом она узнала еще в аэропорту, в этот же день. С другой стороны, мягкий певучий голос и чуть замедленные интонации таксиста внушали доверие. Она остановилась и посмотрела на него. На вид ему было около тридцати. Волосы очень коротко острижены, отчего широкий лоб казался еще шире; у него был широкий нос, выступающая челюсть и открытая улыбка.
Она чувствовала себя такой усталой и потерянной, что в конце концов кивнула.
Через несколько минут, уже сидя в машине, Кларенс успокоилась и даже решила, что ей очень повезло. Водитель, которого звали Томас, оказался учителем в колледже, а таксистом подрабатывал в свободное время. Когда он узнал, что она тоже связана с преподавательской деятельностью, между ними завязалась непринужденная беседа.
Сама того не желая, она принялась мысленно анализировать речевые особенности Томаса, которые, впрочем, были мало заметны, поскольку он превосходно говорил по-испански. Он не глотал окончаний, не путал времен глаголов, местоимений и предлогов, как часто делают туземцы — об этом, во всяком случае, она читала в какой-то статье. Правда, он, как и многие, произносил двойное «р» как одинарное, а «д» — как нечеткое «р», слегка проглатывал «й», немного пришепетывал и несколько напирал на последние слоги.
И тут она совершенно расслабилась. За этот вечер она натерпелась столько страха, что этот лингвистический анализ стал истинным бальзамом для измученных нервов...
Она глубоко вздохнула, чтобы окончательно успокоиться.
— Ну и как вам Малабо? — спросил Томас.
— Пока ничего не могу сказать: я только сегодня приехала.
А про себя Кларенс подумала: «Ну, что здесь может нравиться? Грязный, весь опутан проводами, и я в нем совсем потерялась».
Томас посмотрел на нее в зеркало заднего вида.
— Уверен, он сильно отличается от городов вашей страны. Приезжие всегда удивляются, почему столица столь богатой нефтью страны, как Гвинея, выглядит такой бедной. Новый фешенебельный район Малая Испания соседствует с кварталом трущоб Яунде. — Он пожал плечами. — Мы здесь привыкли к контрастам. Если хотите, могу прокатить вас по городу, чтобы вы получили представление о его главных достопримечательностях.
Словно прочитав ее мысли и желая сгладить неприятное впечатление иностранки о своем городе, Томас показал ей несколько красивейших мест, которые она видела на фотографиях: площадь Ратуши с великолепным парком; залив в форме подковы; площадь Независимости и Народный дворец красного цвета, со множеством арочных окон; Президентский дворец в старом порту... Ни на черно-белых фотографиях колониальной эпохи, которые она видела в семейных альбомах, ни на современных цветных из компьютера они не выглядели так же великолепно, какими она их увидела этим вечером.
