Инико чрезвычайно удивил ее интерес к тому, что для него самого было не более чем тяжелой работой. Он показал ей каждый уголок главного двора и ближайшие посадки, подробно объясняя каждую деталь процесса. Спустя несколько часов они прошли по маленькому мостику без перил и направились обратно к машине. Подойдя к крыльцу с белыми колоннами, достали из багажника свои рюкзаки и уселись на ступеньках старого дома, где жили служащие. Кларенс вспотела и чувствовала себя вконец измученной, но была совершенно счастлива.
К ним подошел какой-то старик шестидесяти с лишним лет и остановился в нескольких шагах. Инико узнал старика, подошел к нему и о чем-то заговорил. Старик, показавшийся ей странно знакомым, не сводил с нее глаз.
И тут она его узнала. Это был тот самый сумасшедший, что суетливо бегал за ней в ее первый день в Сампаке. Она удивилась, видя его таким спокойным, и что Инико говорит о нем с таким уважением. Сгорая от любопытства, она попыталась прислушаться к разговору, но не поняла ни слова, поскольку говорили они на языке буби.
Она навострила уши, услышав знакомые имена: Кларенс, Пасолобино... Килиан!
— Кларенс! — крикнул Инико и замахал рукой, подзывая ее к ним. — Ты не поверишь!
Ее сердце учащенно забилось.
— Позволь представить тебе Симона, старейшего сотрудника плантации. Он служит здесь уже более пятидесяти лет. Он уже не может работать, но ему позволено посещать плантацию, когда он захочет, собирать хворост и наставлять неопытных юнцов.
Симон смотрел на нее со смесью удивления и недоверия. У него было странное лицо. Его лоб и щеки пересекали длинные тонкие шрамы. Должно быть, это был один из немногих старожилов, оставшихся на плантации, поскольку он был первым, кого она здесь увидела, слегка напугавшись. Теперь же, рядом с Инико, она ничего не боялась.
Симон решил обратиться к ней напрямую, но заговорил на языке буби. Инико наклонился и прошептал ей на ухо:
— Он знает испанский с детства, но однажды поклялся, что больше не скажет на нем ни единого слова, и сдержал клятву. Но ты не волнуйся, я все тебе переведу.
«Еще один человек слова», — подумала она, вспомнив об отказе Бисилы возвращаться в Сампаку.
Инико встал рядом с Симоном и начал переводить первые его фразы; голос старика звучал твердо, с сильным африканским акцентом.
— Он все время наблюдал за тобой, — сказал Инико. — Ты ему кого-то напоминаешь, кого он очень хорошо знал. Теперь он в этом не сомневается. У тебя фамилия Килиана... Он спрашивает, не дочка ли ты его?
— Нет, не дочка. Я его племянница, — поспешила объяснить Кларенс, заметив разочарование на лице Симона. — Я дочь его брата Хакобо. Скажите, вы хорошо их знали? Что вы о них помните?
— Он говорит, что много лет назад был боем массы Килиана. Это был хороший человек. Очень хорошо с ним обращался. Массу Хакобо он тоже знал, но тот с ним почти не разговаривал. Он хочет знать, по-прежнему ли в Пасолобино идет снег — твой дядя много рассказывал ему о снеге. А также он хочет знать, живы ли они еще, сколько им сейчас лет и женился ли масса Килиан.
— Они оба живы, — голос Кларенс задрожал от волнения. — Им уже больше семидесяти лет, но у них отменное здоровье. Наша семья по-прежнему живет в Пасолобино. Оба они женились, и у каждого родилось по дочери. Меня зовут Кларенс. Дочь Килиана зовут Даниэла.
Имя «Даниэла» его явно удивило. Несколько мгновений он молчал.
— Даниэла... — задумчиво протянул он наконец.
Он посмотрел на Инико, затем на Кларенс. Помимо шрамов, лицо его было изрезано глубокими морщинами. Но даже они не помешали явственно увидеть, как он нахмурился. Затем снова посмотрел на Инико и о чем-то его спросил.
— Он хочет знать, как мы познакомились, — засмеялся Инико, кладя руку на плечо Симона и с величайшей сердечностью отвечая на его вопрос. — Я сказал ему, что мы встретились здесь несколько дней назад, а затем несколько раз встречались в городе в компании Лахи.
Симон что-то проворчал, и снова уставился на Кларенс, буквально засыпав ее вопросами.
— Да, Симон тоже знает Лаху, — сказал Инико. — Такое вот совпадение.
— Почему он так говорит? — спросила она.
Было в этих словах нечто, скрывавшее какую-то путаницу. Она повернулась к Инико.
— Я думала, ты не веришь в совпадения, — сказала она. — Думала, ты считаешь, что все происходит по воле духов.
Симон тут же заговорил снова, перебивая. Инико опять взял на себя роль переводчика. В словах Симона, безусловно, был какой-то смысл, оно его тон говорил о том, что он хочет перевести разговор в другое русло.
Кларенс эта ситуация порядком раздражала. Насколько было бы проще, если бы этот человек соизволил поговорить на ее языке!
— Симон говорит, что был большим другом моего деда. И что они оба были друзьями твоего деда и дяди.
— Так значит, он знал моего дедушку? — спросила Кларенс.
Сердце ее замерло: ей вспомнились цветы на могиле.
Симон что-то ответил, указывая пальцем на Инико.
