Но это было давно. Теперь все изменилось. Благодаря своему браку с Моси и работе в больнице, она могла жить в Сампаке, рядом с ним. Она подолгу наблюдала, как работает Килиан, пусть даже он и не обращал на неё внимания; но ей было достаточно видеть его каждое утро по дороге на работу в больницу и каждый вечер, возвращаясь домой, прежде чем лечь в постель с ненасытным Моси.
Наконец, ей повезло, и она получила заветную награду, когда выпала возможность оказать ему моральную поддержку после смерти его отца. Воспоминания об этой мимолётной ласке и о тех минутах, когда она ощупывала его ногу, чтобы извлечь клеща, согревали ей душу каждую ночь все то время, когда он был в отпуске на родине, не давая ей погрузиться в бездну отчаяния, пока она думала, что больше никогда его не увидит...
Какими же далёкими казались ей теперь эти печальные дни! Она вспомнила, как в первые недели его отсутствия пыталась всеми силами противостоять этой иллюзии, убеждая себя, что то были лишь детские мечты, а жизнь продолжается, и нужно стать хорошей женой, тем более, что ей повезло выйти замуж за достойного человека. Моси не возражал, что она проводит долгие часы вне дома, целиком посвящая себя работе. Он хотел лишь одного: чтобы Бисила родила ему сына, а она, пользуясь своими познаниями в медицине, делала все, чтобы как можно дольше оттянуть этот момент, потому что в ее душе гнездился страх, что ребёнок навсегда привяжет ее к Моси и разлучит с Килианом.
Но проходили месяцы, Килиан не возвращался, а Моси уже начал терять надежду когда-либо стать отцом. И Бисила наконец решила не противиться больше женской природе, жить реальной жизнью, а бесплодные фантазии оставить во власти бессонных ночей. Когда она, по воле духов, забеременела Инико, это стало бальзамом для ее измученной души, а рождение сына подарило ей покой и счастье, которые уже казались невозможными.
Видимое спокойствие, под которым таились отчаяние и тоска, едва не сменились настоящей бурей в тот день, когда Килиан появился на крестинах Инико. И с той минуты, когда она перестала быть для него просто медсестрой, дочерью Хосе, а стала Бисилой, их отношения начали развиваться с головокружительной скоростью; казалось, хранители их душ решили соединить воедино их жизненные пути. И уже через несколько недель редко выдавался день, когда бы они не столкнулись во дворе плантации.
Бисила уже была уверена, что это не плод ее воображения, что с Килианом происходит то же самое, что и с ней.
Дорога от здания, где жили европейцы, до сушилен пролегала довольно далеко от больницы, а потому это могло означать только одно: Килиан специально изменил свой обычный маршрут, чтобы иметь возможность видеться с ней. А кроме того, он стал все чаще обращаться к ней за медицинской помощью, жалуясь, что у него болит то одно, то другое. В конце концов Бисиле стало ясно, что болезни Килиана притворны, и все это — лишь повод, чтобы она касалась его, ставила ему градусник, улыбалась ему, ухаживала за ним и, что было для него особенно важно, слушала.
В который раз Бисила мысленно возблагодарила духов за эти краткие счастливые встречи, после которых у неё подгибались колени, бешено билось сердце, а с лица весь день не сходила улыбка.
Вечером, возвращаясь домой, она прилагала все усилия, чтобы Моси увидел, как она устала после рабочего дня. Это была ложь, ибо на самом деле ее тело и душа ликовали, полные необъяснимой силой. Точно так же ей приходилось делать над собой усилие, чтобы нянчить ребёнка, которого она видела лишь по вечерам. На самом же деле она мечтала лишь об одном: чтобы Моси не прикасался к ней в постели. И тогда, закрыв глаза, она принималась считать минуты, оставшиеся до наступления нового дня, после которого придёт вечер, когда из сушильни выйдут рабочие, раскрасневшиеся от жара, и среди них — ее любимый.
Она поздоровалась с отцом и Симоном, но Килиана поблизости не было, и она не решилась спросить о нем. Несколько минут она постояла, делая вид, будто наблюдает за обжаркой зёрен, а затем распрощалась, заявив, что ей нужно вернуться к работе и она вышла просто пройтись, потому что устала целый день сидеть в душной больнице.
Она решительно направилась в сторону главного здания, в последней надежде встретиться с Килианом. Замедлила шаг и внезапно резко остановилась.
По лестнице, ведущей в комнаты служащих, поднималась женщина, которую она сразу узнала. На женщине было облегающее платье из бирюзового газа, на ногах — того же цвета босоножки на высоких каблуках, а волосы собраны в высокий хвост. Двое мужчин, стоявших поблизости, повернулись к ней, чтобы что-то сказать, но она лишь кокетливо улыбнулась, продолжая, вихляя бёдрами, подниматься на верхнюю галерею. Поднявшись, она повернула направо и тут заметила женщину, наблюдавшую за ней снизу; лицо этой женщины показалось смутно знакомым.
Бисила стояла, затаив дыхание, выжидая, к какой двери она подойдёт; сердце ее сжалось. Но увы: худшие подозрения подтвердились.
