Грегорио пригладил усики, скользнув взглядом по ее фигуре.
Саде оценила этот взгляд, и в голову ей пришла новая идея. Она посмотрела на галерею, куда выходили спальни, и, видя, что Килиан все ещё наблюдает за ней, докуривая сигарету, решила сменить тактику.
— Ну, а ты? — спросила она, выжидающе глядя на него. — Тебе ещё не надоела твоя Рехина? Ни за что не поверю, что она способна удовлетворить твои запросы...
Грегорио удивленно приподнял бровь.
— А ты, значит, способна? — спросил он.
Саде слегка прикусила губу.
— Пойдём со мной — и проверим.
Густаво провёл в больнице ещё несколько недель, покинув ее лишь после Рождества, когда раны совершенно зажили.
В начале нового года, после десяти лет борьбы островитян за независимость, испанское правительство, ко всеобщему удивлению, начало предпринимать небольшие шаги по ее продвижению. Чтобы достичь своей цели и объявить гвинейцев полноправными испанцами, избежав расовой дискриминации, оно отменило закон об освобождении, действовавший на протяжении четырёх десятилетий, согласно которому, при выполнении ряда обязательств перед Патронатом коренного населения — например, после достижения определенного возраста, получения научного звания или работы под началом какого-нибудь поселенца — они имели право приобретать и потреблять те же продукты, что и белые — если, конечно, освобожденный имел достаточно средств для их приобретения.
К удивлению Эмилио и Хенеросы, на выборах в муниципальные советы Густаво стал депутатом от Собрания городских старейшин Санта-Исабель, в числе ста восьмидесяти восьми других представителей, избранных по всей стране. Люди вроде него и его брата Димаса стали вести испанский образ жизни. Они теперь жили в фешенебельных районах, в уютных домиках, окружённых садами; у дверей были припаркованы маленькие машины, на которых они каждый вечер возвращались с работы и забирали из школы детей.
— Если бы только это! — возмутился Эмилио, подбрасывая Исмаэля на коленях. — Ко всему прочему, я ещё должен сносить их высокомерный тон! Ах, видел бы это его отец! Старый Димас был достойным человеком!
— Понятно... — протянула Хулия. — Вы с ним окончательно разругались...
— Раньше каждый знал своё место, дочка, — вмешалась Хенероса, собирая тарелки со стола. — А сейчас все перемешалось. Теперь они одержимы манией положить конец нашим разумным законам. Скоро они добьются того, что разрешат браки между белыми и неграми, вот увидишь.
— Не понимаю, что вас так удивляет, — Хулия пожала плечами. — Англия и Франция уже показали дорогу, дав права территориям Экваториальной и Восточной Африки. Так почему же Испания должна поступить иначе?
— Потому, дочка, что у нас, слава Богу, есть лидер, который уже долгое время хранит порядок и здесь, и в Испании, — шумно вздохнула она. — Обладай он сейчас энергией прошлых лет, уверяю тебя, он никому бы не позволил вести себя на поводу...
— Времена изменились, мама, — перебила Хулия.
— Да, изменились, — согласился Эмилио. — Вот только не знаю, к лучшему ли, Хулия.
Он посмотрел на часы и поднялся, ссадив ребёнка на расстеленное на полу одеяло, на котором лежало несколько картонных лошадок.
— Попрощайся за нас с Мануэлем, — сказал он. — К сожалению, мы должны ехать.
— Сейчас очень тревожное время, — сказала Хенероса. — Брасерос все чаще бунтуют. Это очень плохо для нашей политики.
Хенероса простилась с дочерью и наклонилась, чтобы поцеловать внука. Хулия проводила их до машины.
— Кстати, вы не захватите с собой Обу? — спросила она.
— Эту девицу! — Эмилио возвел глаза к небу. — С тех пор как она втрескалась в этого верзилу, у неё только и мыслей, что о Сампаке! В последнее время она очень небрежно работает, забывает о просьбах клиентов... Если она не возьмётся за ум, придётся искать другого человека.
— Сейчас не так-то просто найти и обучить другого человека, — заметила Хенероса, поправляя прическу.
Едва она успела произнести эти слова, как появилась девушка; глаза ее лихорадочно блестели, а губы недвусмысленно припухли.
— Ещё немного, и ты пойдёшь пешком, — пригрозил Эмилио.
— Ах, простите, дон Эмилио.
— Ладно уж, садись в машину.
— Простите, дон Эмилио, но мне нужно кое-что сказать сеньоре, — она умоляюще посмотрела на Хулию.
Хулия заметила недовольство на лице отца и пообещала, что долго они не задержатся.
— И что же такое важное ты хотела мне сказать? — спросила Хулия, когда они вошли в дом.
— Это... — Оба нервно потёрла руки. — Это касается моей подруги Саде. На днях она призналась, что беременна.
— И что же? — не поняла Хулия.
— Дело в том, что отец — один из служащих плантации, и когда он узнал о ребёнке, то больше не захотел ее видеть. Моя подруга в отчаянии, и я даже думала, что она... Ну, я подумала... Поскольку вы с ним знакомы, то, может быть, вы могли бы на него повлиять...
— Кто он? — резко перебила Хулия.
— Масса Килиан.
— Но... — Хулия так и села, потирая лоб, явно ошеломлённая этой новостью.
— Они были большими друзьями, — сказала Оба.
— Но... — ответила Хулия, стараясь быть как можно более вежливой. — Насколько мне известно, у твоей подруги было много друзей.
