— Прости, что усомнилась в тебе, — тихо произнесла Хулия. — Даже не знаю, что и сказать... Если Саде действительно на такое способна — думаю, она не упустит случая тебя оклеветать.
— Никто не сможет сказать, что видел меня с ней за последние месяцы, — ответил Килиан, помолчав. — Ты это знаешь, как никто другой, Хулия. Неужели ты могла поверить хоть на секунду, что я стал бы уклоняться от ответственности?
Несмотря на разделявшую их стенку, Бисила расслышала упрёк в голосе Килиана. Шли секунды, а Хулия все молчала. Затем Бисила услышала стук закрываемой двери. Несколько секунд она ещё прислушивалась, а затем вернулась в процедурный кабинет.
При виде Бисилы лицо Килиана просияло.
— Я боялся, что ты не вернёшься, — признался он.
— Ты же просил меня подождать, чтобы мы могли продолжить...
Из подслушанного Бисилой разговора стало ясно, что Килиан уже давно не был с Саде, но она не хотела снова тешить себя иллюзиями. Отнюдь не исключено, что он найдёт себе другую подругу. Тем не менее, она испытала немалое облегчение, узнав, что он больше не проводит время с этой красивой женщиной, и это чувство снова сделало ее смелой, словно первые вечерние тени.
— А что ты делаешь после работы? Неужели у тебя нет женщины, которая скрасила бы твой досуг?
— Ну конечно, есть, — убеждённо ответил Килиан.
Бисила взглянула на него, удивлённая столь быстрым и откровенным ответом, а он, глядя на неё с лихорадочным блеском в глазах, произнёс внезапно охрипшим голосом:
— Она всегда со мной, день и ночь. Вот уже много месяцев ты одна царишь в моих мыслях.
Когда Бисила подошла к дверям сушильни, она увидела там отца, Симона и Килиана, и победная улыбка озарила ее лицо. Тайна, соединившая ее с Килианом, стучала у неё в груди, подобно барабанному бою.
Она подавила вздох. Возможно, им так и придётся всю оставшуюся жизнь довольствоваться короткими тайными встречами наедине и равнодушными приветствиями на людях... если, конечно, духи не сжалятся над ними и не изменят ход событий. Ну, по крайней мере, утешала она себя, этот день начался удачно.
Все утро Симон нетерпеливо расхаживал из стороны в сторону между листов железа, на которых толстым ковром были разложены зерна какао, чтобы убедиться — все идёт, как надо.
— Почему ты так нервничаешь, Симон? — спросил Килиан, отирая пот, заливавший ему глаза. В сушильне было невозможно жарко. — От этого ни лента не станет двигаться быстрее, ни зерна быстрее не поджарятся, как бы ты их ни ворошил.
— Я не хочу задерживаться, масса, — сказал он. — Не хочу, чтобы большой масса увидел меня и заставил работать в субботу.
— А что будет в субботу? — спросил Килиан.
— Моего отца избрали новым ботуку — то есть, вождём Биссаппоо. — Симон посмотрел на Килиана, давая понять, как он гордится отцом. — В субботу состоится его коронация.
— Да, это большая честь, Симон, — ответил удивлённый Килиан. — Значит, я сейчас разговариваю с сыном вождя?
— Да, с сыном настоящего вождя, — с гордостью сказал Симон. — Не такого, как этот ваш, который желает стать им без всяких заслуг.
Хосе бросил на Симона суровый взгляд. Он не сомневался, что юноша доверяет Килиану и именно поэтому говорит столь откровенно, но в то же время, он буби, стремящийся к полной независимости острова и отделению от континентальной части, а потому никогда не упускал случая покритиковать белых колонизаторов. Хосе вполне разделял его идеи, но при этом не хотел оскорбить Килиана.
До Килиана и раньше доходили слухи, будто буби собираются провозгласить губернатора абба, или вождем духов. Эта идея казалась ему смешной, поскольку, насколько он знал культуру и обычаи буби, титул «абба» носил главный жрец региона Мока, священная власть которого распространялась на весь остров. Причём это был наследственный титул; аббой никак не могли провозгласить человека со стороны. Поэтому он был уверен, что это не более чем злые слухи. Ни одному буби даже в голову не придёт удостоить титулом вождя духов белого человека.
— Ещё чуть-чуть, и удостоят, — заявил Симон.
Он спрыгнул к ним вниз. Лицо его покраснело от жара и гнева. Взяв метлу, он принялся яростно подметать скорлупу, упавшую с ленты транспортёра.
— Ты же знаешь, я бывал вместе с отцом на разных встречах с вождями других деревень и белыми людьми, — напомнил он. Перестав быть боем Килиана, Симон перестал обращаться к нему на «вы». — И ты знаешь, людям не нравится, когда им хамят, так что они решили посоветоваться с духами предков.
— И что же им сказали духи? — шутливо спросил Килиан, отвернувшись, чтобы не видеть, как краснеет от гнева покрытое шрамами лицо в ответ на его улыбку.
И тут увидел Бисилу.
На ней была белая юбка и такая же блузка с рукавами-фонариками выше локтя, которые подчёркивали ее кожу цвета тёмной карамели. Обычно она носила распущенные волосы, которые курчавились пышной короткой гривой, но сейчас заплела их в тонкие косички, которые ещё больше оттеняли ее тонкие черты и огромные глаза. При виде исключительной красоты этой женщины его охватила дрожь.
