Затем управляющий повернулся к Килиану, который едва мог выносить голос этого типа. Слова управляющего вонзались в его мозг с неумолимостью дрели. Он с трудом поднялся, чувствуя невыносимую головную боль; перед глазами все плыло. Он очень надеялся, что опталидон, который он принял натощак, подействует достаточно скоро.
— А ты отныне будешь работать вместе с Антоном и Хосе на главном дворе, — продолжал Гарус. — Только не считай это наградой. Ещё один подобный случай — и мы с тобой распрощаемся, ясно? — Он принялся барабанить пальцами по столу. — И помни: если я не уволил тебя сейчас, то исключительно ради твоего отца, так что благодари за это его. Все, разговор окончен.
Он открыл ящик и принялся вынимать оттуда бумаги.
— Можете идти.
Все четверо поднялись и молча направились к двери. Килиан шёл последним, опустив голову и не смея взглянуть на отца. Затем остальные разошлись по рабочим местам, а Килиан решил выпить кофе в столовой, чтобы прийти в себя. В скором времени туда же пришёл Хакобо.
— Я искал тебя, — хрипло произнес Хакобо. — Папа устроил мне нагоняй. Ты хорошо себя чувствуешь?
Килиан кивнул.
— Я рад, что не вернусь в Обсай, — сказал он. — Но мне неловко, что я занял твоё место. Думаю, это тебе следовало бы работать на главном дворе.
— Да ну, брось! — отмахнутся Хакобо. — Мне хорошо и там, где я есть. На Якато за мной хотя бы никто не следит.
Он подмигнул, дружески толкнув его локтем.
— Мы с Матео прекрасно понимаем друг друга. А на главном дворе все на виду... С похмелья темнота даже на пользу...
Видя, что Килиан и не думает смеяться, он оставил шутливый тон.
— Ты правильно поступил, Килиан. Показал всем, кто здесь командует. Теперь все будут тебя уважать, и Грегорио тоже.
Килиан поджал губы. Только что обретённая власть нисколько не добавила ему гордыни. Сев за стол, он принял из рук Симона чашку кофе, но решительным жестом остановил парня, когда тот хотел подлить ему коньяка.
— Ну, я пойду, — простился брат. — Увидимся за ужином.
Едва Килиан вышел за дверь, как к нему подошёл Симон. Пару раз он пытался что-то сказать, но останавливался.
— Все хорошо, Симон, — сказал Килиан. — Больше ничего не нужно. Можешь идти.
Симон не двинулся с места.
— Что-то случилось?
— Видите ли, масса... Вы кое-что должны знать.
— Так говори же! — сварливо бросил Килиан.
Горячий кофе согрел его желудок, но головная боль терзала по-прежнему. И сейчас ему меньше всего хотелось слушать о чьих-то проблемах. Вполне хватало и своих.
— Сегодня ночью кое-что случилось, масса, — сообщил Симон. — Двое друзей Умару хотели поквитаться с вами за то, что вы избили его палкой.
Ошеломлённый Килиан вскинул голову.
— Да, масса, — продолжал Симон. — После праздника Хосе не пошёл спать, как остальные. Он сказал, что заметил нечто очень странное. Он не спал всю ночь — так беспокоился за вас. И я ложе не спал... Так вот, ночью они поднялись в вашу комнату, где мы спрятались. Мы — это я, Хосе и двое охранников, которые должны ему денег.
Он широко открыл тёмные блестящие глаза, чтобы придать своим словам ещё больше значительности.
— Они принесли с собой мачете, чтобы убить вас! К счастью, там был Хосе, масса! К вашему большому счастью!
Килиан хотел что-то сказать, но не смог: слова застыли у него в горле. Он протянул чашку Симону, чтобы тот налил ещё кофе.
— Что теперь с ними будет? — спросил Килиан, когда бой вернулся с кухни.
— Охранники их уже выпороли, и теперь их вышлют обратно в Нигерию. Умару, кстати, тоже. Но не волнуйтесь, большой масса ничего не узнает. Никто ничего не скажет. Не думаю, что кто-то ещё осмелится такое повторить. Так что опасности больше нет, масса, но все-таки вам пока лучше запирать окна и двери.
— Спасибо, Симон, — задумчиво протянул Килиан. — Спасибо за помощь и за то, что предупредил.
— Пожалуйста, масса, — голос парнишки снова зазвучал умоляюще, — не говорите Хосе, что я вам об этом рассказал. Хосе знает мою семью, мы с ним из одной деревни... Я обещал ему, что никому ничего не скажу...
— Тогда почему же ты мне рассказал?
— Вы всегда были добры ко мне, масса. А это, со змеёй — это было нехорошо, масса, совсем нехорошо...
— Не волнуйся, Симон. — Килиан поднялся и положил руку ему на плечо. — Я сохраню твою тайну.
Он вышел во двор и поднял голову к небу, любуясь низкими тёмными тучами, закрывшими солнце. Ему необходимо было вдохнуть свежего воздуха. Солнце стояло уже высоко, воздух сделался душным и липким, но уже одно то, что он может радоваться этому новому дню, было для него истинным счастьем, несмотря на головную боль, горькое раскаяние, прочно поселившееся в сердце, и ужас от того, что могло случиться.
