Неподалёку прохаживался Хосе, раздавая рабочим указания на день. Это был человек среднего роста и, несмотря на видимую субтильность, весьма сильный; его фигура казалась особенно хрупкой рядом с мускулистыми телами брасерос. Время от времени он задумчиво поглаживал короткую седеющую бородку, прежде чем отдать очередное распоряжение. Рабочие его уважали — возможно, потому, что считали кем-то вроде отца. Каждого он знал по имени и говорил с ними властно, но без крика; жесты его были уверенными, но не угрожающими. Казалось, он каждую минуту знал, кто из них как себя чувствует, и это помогало ему предвидеть и реакции, и действия.
Килиан ощутил глубокую благодарность к Хосе. Его пытались убить во сне!.. Он обязан Хосе жизнью! Если бы Хосе лёг спать, как остальные, сейчас его бы уже не было в живых... Но почему Хосе это сделал? Почему его так заботит судьба белого человека? Возможно, свою роль здесь сыграла привязанность Хосе к Антону? По спине Килиана пробежал озноб. Он пока не знал как, но он найдёт способ отблагодарить этого человека: такой смелый и благородный поступок заслуживал награды.
В этот вечер Килиан взял «пику» и, не сказав товарищам ни слова, погнал в Санта-Исабель.
Добравшись до клуба Аниты Гуау, он направился прямиком к барной стойке. Здесь он заказал виски и спросил, не появлялась ли Саде.
В эту ночь Килиан сжимал в объятиях тело женщины с холодной нетерпеливой жадностью. Он смотрел на неё как на мох на ветвях сейбы: все им любуются, но никому не придёт в голову им питаться.
VI
Inside the bush ( Вджунглях)
1955
Последний грузовик, нагруженный мешками с какао, направился к выезду с плантации по дороге, обсаженной королевскими пальмами, и дальше в порт Санта-Исабель. Килиан смотрел на него с чувством облегчения, удовлетворения и гордости. Итак, завершился его первый рабочий цикл на острове. За эти двадцать четыре месяца он стал настоящим экспертом во всем, что имело отношение к процессу производства какао. Благодаря тщательно разработанной методике обработки, какао из Сампаки славилось на весь мир, так что готовый продукт, производившийся целыми тоннами, стоил на пять песет за килограмм дороже, чем какао из других мест.
Килиану очень повезло, потому что он проводил в сушильнях бесконечные часы: день и ночь он собственными руками перебирал бобы, проверяя их текстуру, следя, чтобы они были набухшими, но не растрескавшимися, и чтобы их обжаривали ровно до той минуты — и ни секундой дольше! — когда они перестанут быть белыми. Мешки, наполненные высушенными и ферментированными бобами какао, уже были готовы к отправке. Бобы были вздувшимися, коричневого или шоколадного цвета, хрупкими, имели чуть горьковатый вкус и приятный запах.
Неподалёку, сидя на низкой ограде, курили усталые Хакобо и Матео. Рядом стоял Марсиаль.
— Я совсем вымотался, — вздохнул Матео. — Пыль от какао у меня даже в усах застряла.
Хакобо достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.
— Гарус доволен урожаем, — сказал он. — Говорит: лучший урожай за несколько лет. Мы получим за него огромную выручку!
Килиан тоже совершенно вымотался. Сколько раз за день его охватывало искушение воспользоваться предпраздничной рождественской суетой, подобно какому-нибудь брасеро, чтобы отлынивать от работы.
Он сел рядом с остальными, взял сигарету, предложенную братом, и глубоко затянулся. Тонкая шоколадная пыль, казалось, въелась во все поры кожи. Даже когда работа сушилок полностью прекращается, запах жареного какао ещё долго стоит в воздухе.
Солнце уже село, но ужасающая жара никак не спадала. В голове у него все ещё отдавалось эхо рождественских плясок, отягощенных немалым количеством спиртного. Это было уже второе Рождество вдали от дома, и он до сих пор не мог привыкнуть, что в январе рубашка липнет к спине от пота. Килиан вспомнил рождественскую мессу двадцать пятого декабря, на которой все были в рубашках с короткими рукавами, обожженные солнцем лица людей и утреннее купание в бассейне на плантации. Сухой сезон оказался жарче обычного, и случайные ливни в Сампаке не могли смягчить ужасающей духоты.
— Уверен, в горах Пасолобино сейчас просто адский холод — а, ребята? — сказал Марсиаль, с трудом расстегивая крохотные пуговки на рубашке.
Килиан представил, как родители и Каталина сидят у огня, скотина мирно жуёт жвачку в стойлах, а вокруг простираются луга, покрытые пушистым снежным одеялом. Он по-прежнему скучал по родным, но за проведённые на острове месяцы нестерпимая тоска первых недель притупилась или, по крайней мере, перестала столь безжалостно терзать сердце.
— Да, мне и впрямь уже пора подышать другим воздухом, — заметил Килиан.
— Подожди, уже недолго осталось. Вот вернётся папа — а я держу пари, что ты хочешь, чтобы он вернулся — и поедешь в отпуск в Испанию. Как же я тебе завидую!
Антон простился с детьми так, словно покидал плантацию навсегда. Однако Килиан не стал даже спорить с Хакобо по этому поводу, убеждённый, что отец вернётся, как вернулся и год назад, отдохнувшим и даже чуть пополневшим.
