– Говори, о прорицательница!
– Ты никогда не пожалеешь о том, что зашел. Но возможно, будешь глубоко сожалеть о том, что не зашел.
Марк переварил ее слова, чуть слышно произнес: «Ладно» – и пошел за ней.
Они прошли на цыпочках по пышному ковру. За окном открывался великолепный вид на Форбарр-Султан: древние здания и река, рассекающая сердце города. День выдался пасмурный, холодный и дождливый, и последние этажи современных зданий терялись в клубящемся белом тумане. Граф лежал, повернувшись к серебристому свету. Бледное одутловатое лицо казалось почти зеленым – и не только из-за обманчивого освещения и бликов от зеленой пижамы. Он был весь облеплен датчиками, а к ноздрям подходила кислородная трубка.
Услышав шаги, он повернул голову, улыбнулся и включил лампочку у кровати. Но теплый электрический свет не улучшил цвет его лица.
– Милая капитан! Марк!
Графиня наклонилась к мужу, и они обменялись долгим поцелуем. Графиня уселась по-турецки у него в ногах, расправила длинную юбку и принялась массировать ему ступни. Эйрел умиротворенно вздохнул.
Марк остановился в метре от кровати.
– Добрый вечер, сэр. Как вы себя чувствуете?
– Если не можешь поцеловать собственную жену, не задохнувшись, значит, дела плохи, – пожаловался Эйрел и откинулся на подушки.
– Меня пустили в лабораторию посмотреть на твое новое сердце, – сообщила графиня. – Оно уже размером с цыплячье и очень весело бьется в своей пробирке.
Граф тихо рассмеялся:
– Мрачный юмор.
– Мне оно показалось очень симпатичным.
– Тебе – еще бы!
– А уж если хочешь мрачного юмора, то подумай, как ты распорядишься старым после пересадки. Возможности для шуток в дурном вкусе просто неограниченны.
– Голова кругом идет, – пробормотал граф. Все еще улыбаясь, он взглянул на Марка.
Марк вздохнул поглубже.
– Леди Корделия говорила вам, что я собираюсь сделать?
– Угу. – Улыбка графа погасла. – Да. Будь осторожен. Гадкое место этот Архипелаг Джексона. Хотел бы я отправить с тобой Ботари.
Графиня явно удивилась. По ее лицу Марк угадал, что она сейчас думает: «Неужели он забыл, что Ботари погиб?» Графиня постаралась изобразить еще более веселую улыбку.
– Я беру Ботари-Джезек, сэр.
– История повторяется. – С трудом приподнявшись на локте, граф строго добавил: – Смотри, чтобы она не повторилась, мальчик! – И снова откинулся на подушки. Графиня успокоилась. – Надо признать, Элен умнее отца, – печально заметил он.
Графиня закончила массаж.
Эйрел нахмурился, очевидно, пытаясь сформулировать более полезный совет.
– Когда-то я думал… конечно, я понял это уже в старости… что нет более страшной судьбы, чем стать ментором. Быть в состоянии объяснить, что надо делать – и не в состоянии сделать самому. Послать своего воспитанника вперед, яркого и красивого, чтобы он принял огонь вместо меня… Но, кажется, я узнал и кое-что похуже. Послать ученика, не имея возможности как следует его обучить… Будь умным, мальчик. Уворачивайся. Не отдавай победы врагу заранее, в своих мыслях. Потерпеть поражение ты можешь только здесь.
Граф прикоснулся пальцами к вискам.
– Я пока даже не знаю, кто мои враги, – виновато сказал Марк.
– Не беспокойся, они сами тебя найдут, – вздохнул граф. – Люди сами выдают себя: словами, поступками. Если ты терпеливо молчишь и не мешаешь им и не торопишься настолько, что становишься глух и слеп, как крот. Верно?
– Наверное, так, сэр, – ответил озадаченный Марк.
– Ха! – Граф окончательно задохнулся. – Сам увидишь, – просипел он.
Графиня пристально посмотрела на него и встала.
– Ну, – Марк отрывисто кивнул, – до свидания.
Его слова беспомощно повисли в воздухе. Он судорожно сглотнул, осторожно приблизился к графу и протянул руку.
Граф быстро и сильно сжал ее. Рука у него была большая, с квадратной ладонью и крепкими пальцами: рука для лопаты и кирки, сабли и ружья. Ладонь Марка рядом с ней показалась по-детски маленькой и пухлой. У них не было ничего общего, кроме рукопожатия.
– Смерть врагам, мальчик, – прошептал граф.
– И вам тем же концом по тому же месту, сэр.
Отец хрипло рассмеялся.
Этим вечером, в свой последний день на Барраяре, Марк сделал еще один вызов по комму. Он прокрался в комнату Майлза, чтобы воспользоваться его комм-пультом – не то чтобы по секрету, но все же не при всех. Минут десять он молча смотрел на потухший экран и наконец порывисто набрал номер.
Когда отзвучал сигнал вызова, на экране возникла светловолосая женщина средних лет. Прежде, наверное, она была потрясающе красива, но и теперь казалась сильной и уверенной. В голубых глазах горели веселые искорки.
– Дом коммодора Куделки, – официально произнесла она.
«Это ее мать!» Марк с трудом поборол ужас и дрожащим голосом проговорил:
– Можно мне поговорить с Карин Куделкой, сударыня?
Светлая бровь чуть приподнялась.
– Кажется, я знаю, кто вы, но… как мне сказать, кто ее спрашивает?
– Лорд Марк Форкосиган, – с трудом выдавил он.
– Секунду, милорд. – Изображение исчезло, и он услышал удаляющийся голос: – Карин!
Потом послышался приглушенный стук, неясные возгласы, вскрик, и смеющаяся Карин воскликнула:
