Две тысячи второй заканчивался, оставив пометку «прошлое» на многих эпизодах моей жизни. За год случилось много всего, как отвратного, так и сносного, но к концу декабря внутри меня выросло необъяснимое чувство тревоги. Каждый снежный новый день заставлял мое тело дрожать от непонятного противного предчувствия, как это проделывал ветер с одинокими листьями на обнаженных деревьях. Паника нападала без предупреждения, разделившись на маленькие злостные стайки комаров, жаливших до сотни раз в секунду. Я пыталась не думать о начале января две тысячи первого, но разуму приказывать было выше моих сил. Тревожное состояние я списывала на реакцию организма на приближающийся день, но ошиблась. Шестое чувство не подвело, просто я не сумела расшифровать его крик правильно.
ДЯДЯ МАРК31 декабря 2002 года (пятнадцать лет, десятый класс)
– Лиза, мне нужно вам с сестрой сказать кое-что важное. – Звучит слишком неожиданно, меньше всего мне сейчас нужно, чтоб мама начала разговор о том, что встречать Новый год положено в семейном кругу и бла, бла, бла. Зря я выбралась из своей комнаты.
Замираю на месте, хотя жуть как хочется сбежать к себе. Глаза непроизвольно закатываются под лоб, а из души вырывается тяжелый вздох. Стоя на полпути к кухне, оборачиваюсь на мамин голос. Бледные от постоянных ударов судьбы, которая методично, год за годом, выколачивала из мамы все яркие краски, щеки вдруг побагровели.
– Возможно… Я даже уверена, этот разговор должен был состояться немного раньше, но… – Речь мамы неуверенная, прерывистая, как у меня, когда приходится разговаривать на не слишком приятные темы. Мама смущена.
Только теперь замечаю, что мама наряжена не хуже нашей елки, коктейльное платье из переливающегося материала всех цветов заката ей очень идет, хотя мне режет глаза. Я привыкла видеть маму в мрачных потасканных вещах: бесформенных кофтах, застиранных джинсах, стареньких халатах. Отцу всегда было плевать на тряпки, главное, чтоб «давала» регулярно и стряпала три раза в день, а как при этом жена выглядела, его не волновало. Мамин внешний вид по большому счету в нашей семье не волновал никого. А еще волосы мамы не собраны в бесформенную кучу, их просто невозможно завязать в хвост или заплести в косу, мама избавилась от не слишком шикарной шевелюры, вернув себе прическу Гитлера. Аккуратная укладка, насыщенный ореховый цвет и никаких седых корней. Мама помолодела лет на двадцать, но что бы это могло значить?
– Клавдия, милая, подойди сюда.
Из кухни, прижимая к груди стопку праздничных тарелок, в ту же минуту послушно топает сестра. Ловлю на себе интригующий взгляд малышки, но она тут же его прячет, будто уже знает о той страшной тайне, которой хочет поделиться с нами мама. Клава ставит тарелки на выставленный в центре гостиной стол, и теперь я вижу, что он тоже «наряжен» в праздничную белоснежную скатерть.
