«Уходи, Скворец. Я не хочу слушать твои слова. Они — ненадежные доспехи, которыми ты прикрываешь собственное невежество. Или у малазанцев принято вот так разговаривать с женщинами? Ты не можешь ответить мне одной фразой, простой и жестокой.
Имей в виду: я — неподходящий камень для твоих грубых рук. Ты мигом затупишь о меня свое зубило… Может, в твоих словах и есть определенная мудрость. Только ей не достичь моего сердца…»
Скворец легким галопом поскакал вперед. К тому времени, когда он добрался до авангарда малазанцев, и всадник, и лошадь вдоволь наглотались пыли. Дуджек Однорукий ехал в сопровождении Корлат и Круппа. Толстый даруджиец восседал на муле и яростно молотил руками воздух, отгоняя насекомых.
— Комары, — изрек он, — это сущая чума, доводящая Круппа до отчаяния!
— Ничего, скоро их сдует ветром, — проворчал верховный кулак. — Мы подъезжаем к холмам.
Корлат наклонилась к Скворцу и спросила:
— Ну, как там она?
— Да все так же, — поморщился седобородый командор. — Дух у нее под стать телу: уставший и истерзанный. Мхиби преследуют видения смерти. Неудивительно, что и мир вокруг представляется ей ужасным.
— Серебряная Лиса говорит, что мать совсем забыла о ней. Отсюда ее желчность. Сколько я ни уговаривала ее ехать вместе с нами — ни в какую не соглашается. Она больше не рада нашему обществу.
— И она тоже? По-моему, если Серебряная Лиса хочет видеть мать, нет ничего проще, чем найти Мхиби. Просто две упрямицы ведут между собой войну. Одиночество губительно для девчонки. Особенно сейчас.
— Ты все верно понял, — кивнула тисте анди, — Серебряная Лиса очень похожа на мать.
Скворец протяжно вздохнул. Мысли разбегались: командор сильно устал. Нога по-прежнему болела. Ночами он почти не спал. До сих пор не было никаких вестей о судьбе Парана и сжигателей мостов. Магические Пути сделались непроходимыми. Положение Капастана тоже оставалось неизвестным. Самое скверное, если осада города уже началась, а он и понятия об этом не имеет. Командор стал жалеть, что опрометчиво отослал всех черных морантов. Армии Дуджека Однорукого и Каладана Бруда двигались навстречу неизвестности. Даже вездесущая Карга и та не появлялась вот уже больше недели.
«Кто бы мог подумать, что магические Пути подвержены заразе…»
— Тригалльцы опаздывают, — пробормотал Дуджек Однорукий.
— Наверняка лишь немного задерживаются, о чем Крупп оповещает всех и каждого. Вспомните их последнее появление. Они приехали почти в сумерках. Переднюю повозку везли всего три лошади. Остальных убили по дороге. Четверо пайщиков бесследно исчезли, а их души и состояние унесли ветры преисподней. А что хозяйка каравана? Она была чуть ли не при смерти. Словом, друзья мои, предзнаменование яснее некуда: магические Пути стали невероятно опасными. И чем ближе мы подходим к Паннионскому Домину, тем больше вреда причиняет сия… хм, вредоносная порча. Прошу прощения за тавтологию.
— И все же ты настаиваешь на продолжении поставок.
— Да, верховный кулак! Крупп настаивает на этом. Тригалльская торговая гильдия безукоризненно соблюдает взятые на себя обязательства. Рискну повториться: этим людям важнее не собственная шкура, а репутация заведения. Не стоит их недооценивать. Ныне наступил день доставки припасов. А посему указанные товары будут доставлены сполна. И если тригалльцы учтут пожелания Круппа, то среди прочего нам привезут также и превосходное снадобье от комаров, изготовленное лучшими алхимиками Даруджистана!
— Где мне искать Серебряную Лису? — спросил Скворец, нагнувшись к Корлат.
— В самом хвосте, позади колонн и обозов.
— Кто-то за ней приглядывает?
Тисте анди растерянно покосилась на него:
— А разве в этом есть необходимость?
— Откуда я знаю! — огрызнулся малазанец. Но тут же, спохватившись, добавил: — Прости, Корлат… Попробую ее разыскать.
И, развернув лошадь, командор поскакал в обратную сторону.
— Терпение все истончается, — заключил коротышка-даруджиец, — чего никак не скажешь о самом Круппе. И в этом есть неоспоримое преимущество, ибо все грубые слова пролетают у него над головой без всякого вреда и теряются в эфире. А те ядовитые стрелы, что направлены ниже, ах, они лишь отскакивают от утеса невозмутимости Круппа…
— От его внушительного брюха, ты хотел сказать, — заметил Дуджек Однорукий, выплевывая набившуюся в рот пыль.
