— В ответ на этот выпад верховного кулака Крупп может лишь пожать плечами и благосклонно улыбнуться. Солдатская прямолинейность. Она напоминает Круппу о том, что походная жизнь весьма отличается от привычного для него существования в благословенном Даруджистане. Должен заметить, подобное заявление послужило бы неплохим противоядием от укусов двуногих крыс и от утонченных издевок знати. Признаться, Круппу привычнее булавочные уколы, однако у него хватит сил выдержать и удар молота. Что сделает Крупп, услышав слова досточтимого Дуджека? О, он всего лишь глубоко вздохнет… правда, не настолько глубоко, чтобы засорить горло пыльным зловонием окружающей природы. Разум нуждается в проворстве, и мощному интеллекту Круппа следует перестроиться, дабы с одинаковой легкостью чувствовать себя и среди мягкого шелеста нарядов на каком-нибудь балу, и среди оглушительного топота солдатских сапог на марше.
— А ты все-таки сумел его зацепить, — шепнула Дуджеку Корлат.
Верховный кулак улыбнулся — совсем как мальчишка, довольный тем, что шалость удалась.
Скворец отъехал в сторону и остановился на обочине, дожидаясь подхода арьергарда. Куда бы командор ни поворачивал голову — везде взгляд его натыкался на рхиви. Они двигались поодиночке или небольшими группами, неся на плечах копья. Почти коричневые от загара, кочевники легко ступали по равнинам и холмам, неутомимо проходя внушительные расстояния. Параллельно с колонной, приблизительно в одной трети лиги к северу, гнали стада бхедеринов. Пространство между ними было заполнено рхиви, снующими в обе стороны. Пока Скворец ждал, в направлении стада проехала пустая повозка. Сейчас она возвращалась обратно, тяжело нагруженная тушами быков.
«Неумолимый закон: смерть одних во имя жизни других», — невесело усмехнувшись, подумал командор.
Арьергард был уже виден. Обозы окружали малазанские отряды, достаточные по численности, чтобы отразить внезапное нападение с тыла и продержаться до подхода основных сил. Скворец достал фляжку и сделал несколько глотков, пристально рассматривая своих солдат.
Удовлетворенно кивнув, он пустил коня шагом, щурясь в клубах пыли, которыми был окутан арьергард.
Он не сразу заметил Серебряную Лису. Казалось, та нарочно предпочитала эту пыльную завесу, чтобы ничто не нарушало ее уединения. Ее манера идти настолько напоминала походку Рваной Снасти, что Скворец невольно вздрогнул. В двадцати шагах позади нее, с арбалетами на плече, двигались две малазанки в форме военных моряков, обе в шлемах с опущенным забралом.
Командор пропустил всех трех женщин вперед, а затем тронул поводья лошади. Вскоре он уже ехал рядом с морячками. Заметив Скворца, обе ограничились короткими кивками. В бою и на марше малазанский устав освобождал солдат от излишних церемоний.
— Что, командор, захотелось отведать пыли? — спросила одна из женщин.
Скворец кивнул и, в свою очередь, поинтересовался:
— Интересно, а вот вы обе каким образом заслужили такую привилегию?
— Мы сами вызвались, — ответила вторая морячка. — Это же Рваная Снасть. Пусть она и называет себя теперь Серебряной Лисой, нас не одурачишь. Она была и остается нашей кадровой колдуньей.
— И вы добровольно возложили на себя обязанность охранять ее?
— Да, командор. Мы перед ней в долгу. В свое время ее магия спасла нам жизнь.
— Полагаете, вас двух достаточно?
Первая женщина чуть приподняла забрало и усмехнулась:
— Да будет вам известно, командор, мы с сестрой очень хорошо умеем убивать. По две стрелы за семьдесят ударов сердца запросто пускаем. Коли нет стрел, берем в каждую руку по мечу — и вперед. А если и стрелы сломаются, то мы и стилетами не побрезгуем.
— В крайнем случае, командор, — прорычала другая, — будем врагов зубами грызть.
— Славные сестрички, нечего сказать. Сколько же, интересно, у вас было братьев?
— Семеро. Только они дома не задерживались. Чуть подрастут — и кто куда. И папаша тоже свалил, но мамке нашей, по правде говоря, без него стало гораздо лучше.
Скворец подъехал еще ближе и закатал левый рукав. Наклонился, не слезая с коня, и продемонстрировал собеседницам свое предплечье.
— Видите шрам? — спросил он. — Нет, не тот, а вот этот.
— Славный укус, — одобрила одна из морячек. — Только зубки больно уж маленькие.
— Моей сестричке, этой крохотной ведьме, было тогда пять. А мне — шестнадцать. Первый бой, в котором я потерпел поражение.
— Наверное, потом эта храбрая девчонка стала отличным солдатом?
Командор разогнулся, поправляя рукав.
— Нет. Когда сестренке исполнилось двенадцать, она покинула родительский дом. Сказала, что намерена выйти замуж за короля. Или за принца. Сейчас уж точно и не помню. Только с тех пор я ее ни разу не видел и ничего о ней не слышал.
— Уверена: она своего добилась, — сказала первая женщина. — Если хоть немного пошла в брата…
— А вот теперь я чуть не подавился. И не только пылью, — скороговоркой произнес Скворец и направился к Серебряной Лисе.
