— Я сейчас вспомнила, как ворвалась в шатер, горя желанием оторвать тебе голову… И как только ты меня терпишь, Скворец? Я обрушила на тебя целую лавину обвинений, а ты продолжаешь стоять рядом и еще что-то говоришь про целителя…
— Несколько часов назад сюда приходил Дуджек. Ему тоже очень хотелось оторвать мне голову. — Малазанец устало улыбнулся. — Бывают такие дни. А позвать целителя все-таки стоит.
— Подожди… Ты даже не представляешь, насколько ты уникальный человек.
— Да ну? — Он усмехнулся. — Наверное, каждый человек уникален, поскольку существует в единственном экземпляре.
— Я не это имела в виду. Ты все упрощаешь.
Он подошел ближе и обнял ее за талию:
— Я человек простой, и со мной лучше по-простому.
— Ответ солдата, — сказала она, — но меня тебе не одурачить.
Скворец украдкой улыбнулся.
«Нет, Корлат. Здесь ты крупно ошибаешься. Кое-что я тщательно от тебя скрываю. Если бы ты знала, насколько я боюсь тебя потерять». Однако вслух он сказал:
— Пора найти тебе целителя. Мы понапрасну теряем время.
В родном городе кое-кто считал его воришкой и скупщиком краденого. Другие никогда не видели этого человека и знали только его прозвище — Угорь. И вот сейчас Крупп из Даруджистана, бросивший вызов самому Каладану Бруду, покинул походную кухню «Моттских разгильдяев» и осторожно пробирался между шатрами. В каждой руке он держал по «натилогскому хлебцу» — ржаному куличу, обильно пропитанному густым, приторно-сладким сиропом. Следом за толстяком плелся мул. Хлебцы дразнили обоняние животного, заставляя его раздувать ноздри и беспокойно шевелить ушами.
Была уже глубокая ночь. Где-то вдали сонно мычали бхедерины, которых пригнали с пастбищ. Проход между шатрами выводил к повозкам. Составленные в виде большого прямоугольника, они служили границей лагеря. Рядом с одной из повозок, греясь у костерка, сидели две женщины из числа малазанских военных моряков. Ночь была прохладная, и обе плотно закутались в плащи.
Заметив их, Крупп свернул на огонек:
— Простите, что нарушаю ваше уединенное бдение. Не желаете ли немного подсластить тяготы службы?
Малазанки подняли голову.
— Смотри, кто к нам пожаловал, — сказала одна. — Да это же тот толстяк-даруджиец.
— Он еще везде таскается со своим мулом.
— Вы правильно угадали, красавицы. Перед вами не кто иной, как Крупп из Даруджистана. Человек предельно скромный, но обладающий редкостными способностями. В том числе и способностью внезапного угощения. Прошу!
Он протянул морячкам хлебцы, с которых так и капал сироп.
— Да они у тебя прилипли к рукам. Прикажешь лопать вместе с твоими толстыми пальчиками? — засмеялась первая женщина.
Вторая выхватила кинжал:
— Пара взмахов, и мы сами решим, чем нам лучше закусить.
Крупп попятился назад:
— Королева Грез! Или это мне снится? Неужели подобные слова, которые еще можно было бы считать уместными в устах какого-нибудь разбойника, я слышу от женщин? Да еще от каких! От стражниц Серебряной Лисы! Неужто сердце Рваной Снасти не передало вашим сердцам хотя бы частицу своей необъятной доброты?
— Здесь ты прав, даруджиец! Мы рады, что Рваная Снасть не погибла и теперь живет в этой девчонке. Она даже внешне похожа на колдунью, уж мы-то хорошо ее знали.
— Круппу весьма отрадно слышать, что наш разговор странным образом перетек в иное русло.
— Ты и впрямь отдаешь нам эти хлебцы?
— Конечно, дорогие мои. Только блеск кинжального лезвия по-прежнему неприятно слепит глаза щедрому Круппу.
— У вас в Даруджистане шуток не понимают, что ли? Да не бойся, иди к нам. Присаживайся.
Крупп с настороженной улыбкой приблизился к огню:
— Угощайтесь, дорогие. «Натилогские хлебцы».
— Как же, знаем. Когда у «Моттских разгильдяев» закончились стрелы, они стали швыряться в нас такими вот липкими комками, — засмеялась первая малазанка.
— А помнишь, как нашему Джабару влепили хлебцем по физиономии? — добавила вторая.
— Бедняга даже споткнулся и упал, а когда встал, морда у него была ну чисто как у лесовика: мох, листики, прутики и пара глаз.
— При таком обилии сиропа хлебцы становятся страшным оружием, — согласился Крупп.
Малазанки взяли угощение.
— Очень благородно с вашей стороны было принять на себя защиту сей славной девы из племени рхиви, — продолжал Крупп.
— Какая же она рхиви? Она — Рваная Снасть. А этот ее дурацкий наряд из шкур — просто для видимости.
— Значит, вы с ней общаетесь? — осторожно спросил коротышка.
— Очень редко. Да и надобности особой нет, — сказала вторая малазанка. — А все-таки без листьев и прутиков «натилогские хлебцы» намного вкуснее.
Крупп заморгал: ему в глаза попала струя дыма от костра.
— Конечно, мои дорогие. Хлеб с листьями — подходящее угощение для моего мула, но я пока не настроен баловать этого упрямца… Что ни говорите, а это большая ответственность — быть глазами вашего командора, охраняя Серебряную Лису.
Женщины прекратили жевать и переглянулись. Затем одна из них проглотила угощение и спросила:
— Чё? Чьими глазами? Дуджека?
А ее подруга добавила:
— Это еще с какой стати? Рука у него, конечно, всего одна, но со зрением вроде как полный порядок.
