Костры разметало вместе с кусками человеческих тел. Ходок издал зычный боевой клич. Сжигатели мостов устремились вперед. По обе стороны от них раздались новые взрывы. «Шрапнель» погасила остальные костры, убив и ранив тех, кто сидел у огня. Впереди мелькнули силуэты саперов. Скрючившись, они ставили очередные «морантские гостинцы».
Сжигатели мостов дали залп из арбалетов. Все выстрелы попали в цель. Самую крупную «ругань» саперы приберегли напоследок. Пропустив Ходока и остальных, они капнули кислотой на восковые затычки вверху глиняных сосудов, где находилось смертоносное оружие морантов.
Кислота с легким шипением разъедала воск.
— Бегите! — завопил Колотун.
Паран мысленно выругался. Внезапно десять ударов — время, отпущенное на то, чтобы убежать, — показались ему мгновением. С «руганью» шутки плохи: одна такая «игрушка» способна создать завалы, сделав непроходимым оживленный городской перекресток.
Капитан бросился прочь, в сторону ворот.
Но что это? Трупы вдруг зашевелились!
«Как же мы не догадались? Эти дикари уверились в своей победе и преспокойно улеглись спать возле городских ворот!»
— А ну ложись! Быстро!
Паран узнал голос Колотуна. Он, Штырь и остальные саперы пронеслись мимо и швырнули «ругань» в скопище тенескариев, заполнявших пространство возле ворот. После чего сами проворно распластались на земле. Паран тоже бросился лицом в липкую, влажную глину и зажал уши. Упав, он перекувырнулся на спину. И тут громыхнули брошенные саперами снаряды. Взрывная волна закружила капитана. Сверху на него дождем посыпались окровавленные куски тел. Рядом шлепнулось что-то большое и тяжелое, едва не ударив его по голове. Паран открыл глаза и тут же закрыл их снова, боясь, как бы его не вытошнило. На земле валялся обрубок туловища — верхняя часть ляжек и половина живота, мокрого и без кишок.
У Парана звенело в ушах. Из носа капала кровь. Болела ушибленная грудь. Чья-то рука ухватила его за плащ и подняла с земли. Это был Молоток. Целитель сунул ему в руки меч:
— Вперед, капитан! Они удирают!
Паран едва слышал его слова — звон в ушах еще не прошел. Разум отказывался верить тому, что видели глаза. Саперы не обманули. Они и впрямь проложили коридор к Северным воротам. Проход сквозь человеческие тела. Шатаясь, Паран сделал несколько шагов и остановился. Память увлекала его назад, в туннель времени. На ту дорогу в Итко-Кане.
За долгие недели пути сюда Паран часто думал о мести. Ему хотелось оказаться в самой гуще сражения и наконец-то выплеснуть из себя все, что до сих пор не находило выхода и терзало его изнутри. Но сейчас… Любая душа, в которой осталась хоть капля человечности, не могла не содрогнуться от жестокости приговора, каким бы справедливым он поначалу ни казался… Побелевшие лица живых. Мертвецы, скрючившиеся в неестественных позах. Сломанные жизни. Опьянения одержанной победой не было. Вместо него сразу же наступило тяжкое похмелье, когда все представления о справедливости и несправедливости размылись, утратили всякий смысл.
Уцелевшие тенескарии опрометью бежали прочь. Саперы бросили для острастки еще несколько «шрапнелей».
Итак, сжигатели мостов возвестили врагам о своем появлении.
«А ведь по жестокости мы, пожалуй, ничем не уступаем тенескариям», — подумалось Парану.
Ворота никто не охранял, однако темнеющий проем заставил бегущих малазанцев остановиться. Арбалетчики спешно перезарядили оружие. По другую сторону их могло ожидать все, что угодно.
Ходок переругивался с Колотуном. Слух вернулся; Паран слышал каждое слово, но смысла их ссоры не понимал. Разозлившись, баргаст уже хотел что есть силы толкнуть тщедушного сапера, но тут очень вовремя вмешался Штырь и напомнил про мешок, полный «морантских гостинцев».
— Мы так и будем здесь стоять? — спросил капитан у баргаста.
— Зачем же стоять? Проход свободен. Идем дальше, не поднимая шума.
— Куда именно? — спросил Мураш.
— К Невольничьей крепости.
— А это чё такое? — допытывался сержант.
— Светящаяся цитадель. Понял, идиот тупоголовый?
Сжигатели мостов осторожно миновали арку и проскользнули на территорию Капастана. На сей раз все предосторожности оказались напрасными. Опасаться здесь было некого. Но малазанцы все равно остановились. В свете догорающих костров их взорам открылся новый кошмар.
Произошедшее здесь язык не поворачивался назвать ни сражением, ни битвой. Это была самая настоящая бойня, где людей забивали, как скот, а потом торопливо пожирали. Ноги по щиколотку утопали в костях — обгоревших или обглоданных, с ошметками мяса. Судя по внешнему виду, примерно две трети убитых были тенескариями.
— Да уж, паннионцы дорого заплатили за вторжение, — сказал Паран.
«Но каковы „Серые мечи“! Вот тебе и наемники!»
— А им людей некуда девать, — усмехнулся Штырь.
— Приди мы на пару дней раньше… — начал Молоток и осекся.
Заканчивать фразу смысла не было. Зачем, когда и так все ясно?
— Что это с тобой, Хватка? — поинтересовался Мураш, заметив, что капрал сама не своя. — Живот болит, что ли?
— Отстань! — привычно огрызнулась женщина. — Ничего у меня не болит, все в порядке.
