— Так это и есть Невольничья крепость? — спросил Колотун. — Ишь ты, даже сквозь дым светится.
— Хватит болтать. Идем дальше, — приказал Ходок.
Не теряя бдительности, сжигатели мостов двинулись вслед за баргастом. За площадью, усеянной костями, начиналась широкая улица. Скорее всего, она вела прямо к освещенной башне. Архитектура домов и зданий по обе стороны улицы — по крайней мере, тех, что еще уцелели, — показалась Парану явно даруджийской. Остальной город, насколько он мог судить, глядя на боковые переулки, где все еще бушевали пожары, был выстроен в совершенно ином стиле, чуждом и непривычном. И везде — трупы. Нагромождения тел. А впереди — целые холмы из покойников. На одной лишь этой улице их было не меньше десяти тысяч. Паран заметил, что похожие холмы возвышаются чуть ли не возле каждого дома. Мокрые от дождя, распухшие трупы громоздились возле развалин бедных лачуг, у ворот богатого особняка, возле разграбленных храмов. В незрячих глазах отражались сполохи пламени, и от этого лица казались живыми. То была жуткая иллюзия, этакая пародия на жизнь.
Чтобы двигаться дальше, сжигателям мостов нужно было взобраться по этому склону.
Подойдя к холму из тел, Ходок не колеблясь стал карабкаться наверх.
Шедшие в арьергарде доложили, что, оказывается, не все тенескарии, уцелевшие при взрывах, разбежались. Несколько сотен их, будто призраки, крались за малазанцами по пятам. Оружия у них почти не было. Выслушав новость, Ходок лишь пожал плечами: это не угроза.
«Мы идем по пандусу из мертвых тел, — думал Паран. — Главное — не смотреть под ноги. Думать только о защитниках, оборонявших эти дома. Об их сверхъестественном мужестве, опрокидывающем все привычные представления. Думать о погибших „Серых мечах“. О тех, кто стоял до конца и прекращал сражаться только тогда, когда его тело разрубали на куски. Или разрывали, что больше похоже на правду.
Мы снисходительно посмеивались над „Серыми мечами“, даже не видя их и ничего о них не зная… А они посрамили всех нас. Это урок… для сжигателей мостов. Уж этих-то бойцов, казалось, ничем не удивишь. Однако вон как присмирели. Урок простой и страшный: мы вступили в войну, где милосердия нет и быть не может».
А ведь холм явно возник не стихийно. Чувствовалось, что его сложили намеренно, с определенной целью. Пандус. Это действительно был пандус, а не бессмысленное нагромождение тел. И вел он на крышу обгоревшего каменного дома, несколько не дотягивая до нее. С противоположной стороны Паран заметил еще один пандус, но огонь превратил его в тлеющий курган.
Поднявшись, насколько это было возможно, Ходок остановился. Сжигатели мостов смотрели вниз.
— Осадный холм, — тихо и не слишком уверенно произнес Штырь. — Остается только понять, до кого они хотели добраться.
— До нас, — послышался сверху чей-то глухой голос.
Малазанцы вскинули арбалеты.
Людей на крыше было совсем мало, от силы дюжина.
— Паннионцы пытались забраться по лестницам, — продолжал голос, теперь уже на даруджийском. — Но мы опрокидывали их вместе с лестницами.
Кто же эти воины? Одно было ясно: это не «Серые мечи». Доспехи, собранные из разных кусков. И странные полосы на лице и руках. Тигры в человеческом обличье.
— Ох и шикарная у вас раскраска, — восхитился Колотун. — В темноте так и испугаться можно.
Широкоплечий рослый человек с кривыми саблями в руках покачал головой:
— Это не раскраска, малазанец.
Воцарилась тишина.
— Поднимайтесь наверх, если хотите, — пригласил их странный воин.
С крыши спустили несколько лестниц. Ходок мешкал.
— Нельзя отказываться, — сказал ему Паран. — Не каждый день встречаются такие храбрецы.
— Да неужели? — хмыкнул баргаст, но все-таки подал сигнал подниматься.
Паран решил, что он будет последним. И тут его вновь удивило поведение Хватки. Обычно она везде лезла первой. Но сейчас капрал не торопилась.
— Что-то случилось? — спросил Паран. Хватка вздрогнула и принялась растирать правую руку. — Зачем ты скрываешь? Я по лицу вижу, что тебе больно. Никак тебя ранили? Надо сказать Молотку.
— Он мне не поможет, капитан. Не обращайте внимания. Все нормально.
«Я-то знаю, каково сейчас тебе».
— Тогда вперед.
Хватка шагнула к ближайшей лестнице. Вид у капрала был такой, словно лестница вела на эшафот.
Прежде чем подниматься самому, Паран еще раз взглянул вниз. Тенескарии тоже подошли к дому. Они держались в тени, на расстоянии, недосягаемом для стрел.
Преодолевая спазмы, капитан полез наверх.
Плоская крыша дома походила на небольшой лагерь беженцев. Кто-то расположился под навесом, другие смастерили себе шатры. На опрокинутых щитах дымились костры. В одном месте были собраны мешки с продовольствием и бочки с водой и вином. Поодаль, завернутые в одеяла, лежали погибшие. Шатры, как вскоре понял капитан, сделали не для отдыха, а чтобы разместить в них раненых. У дверцы люка, ведущего вниз, торчал шест с флагом — грязным обрывком детской рубашки.
Сжигатели мостов изумленно озирались по сторонам. Ходок меж тем отправил по нескольку человек на каждый из четырех углов крыши, приказав им наблюдать за улицей и окрестностями.
