Память осени полностью

Гланька (встав над отцом). Отец, а ты чего это разлегся? Мы уезжаем. Или нет?

Виктор (беспечно). А черт его знает! Надоело все! В конце-концов придет машина, как-нибудь закидаем все… Один черт весь этот хлам девать некуда – потом выкидывать придется.

Неволин, который все это время с любопытством наблюдает за ними.

Неволин. Я все пытаюсь понять: а почему вы так торопитесь уехать? Чего вы так всполошились? Ведь вы можете элементарно не уезжать! Живите себе, как жили, и все. Никто вас не тронет. Все эти выселения, повестки, суды – это же чепуха. Никто вас не тронет, пока вы не отдадите все сами… А вы не отдавайте! Отец оставил вам имя, с которым и сегодня ничего не страшно. Вам надо было послать всех, а вы сразу бросились вещи собирать. Вам просто надо предъявить свои права. Отец оставил вам столько…

Виктор (серьезно). А может, оно мне не нужно? А? Может, я не хочу за него бороться? На кой мне все это сдалось?

Гланька (насмешливо). А что ты оставишь внукам? Ну, про себя я уже не говорю. Детям вы с братом не оставите ничего.

Виктор (вскакивая с дивана). Да на кой он мне сдался, этот дом? Ну, останемся… Опять тут будет колготиться мать круглый год со своими подружками и знакомыми… Он только ей одной и нужен!.. А здесь все сгнило, ткни пальцем – упадет. Здесь надо все сносить и строить новый дом. Но на это у меня нет ни денег, ни сил. Да и желания.

Неволин (пожимая плечами). Тогда прошу прощения… Действительно остается только чай пить. Пойду руки мыть.

Гланька (настойчиво). Так с внуками-то как будет?

Виктор (серьезно). А внуков придется тебе растить. Самой. Вот так.

Гланька (жест к о). Это я уже усвоила. Причем давно.

Виктор (подходит к ней, целует в лоб). Ты у меня умница.

Он уходит с веранды, Гланька остается одна. Она садится на диван, откидывается на спинку и смотрит в потолок. Закрывает глаза.

Появляется Неволин. Обводит взглядом вдруг опустевшую веранду, смотрит на Гланьку, подходит, садится на стул, положив руки на спинку. Гланька сидит, не шелохнувшись. Неволин протягивает руку, сжимает ее пальцы.

Неволин. Эй, ты как?

Гланька. Дедлайн, Неволин… Смертельная линия, крайний срок.

Неволин. Для кого?

Гланька. Для меня.

Неволин, не выпуская ее руки, ждет, когда она скажет что-нибудь еще.

Гланька. Я и так им была ни к чему…

Неволин. Кому?

Гланька. Отцу с его новой женой. А тут еще оказалось, что она не может иметь детей… Ну и началось – врачи, консультации, знахари какие-то…

Неволин. Он сильно переживает?

Гланька. Отец? Ну, он еще верит, что можно найти специалиста, который поможет… А вот она… По-моему, она точно знает, что детей у нее быть не может. Но ему не говорит. Так что он пока в неведении и надеждах…

Неволин. Ничего себе ситуация.

Гланька. Мне их жалко, конечно, но я-то чем виновата? А она меня ненавидит все сильнее… Можно понять – я ей напоминаю о том, что это она не способна, что дело в ней… Напоминаю каждый день… Одним своим присутствием… Я иногда сюда сбегала, чтобы перевести дух, а теперь все… И этого убежища нет.

Неволин. А Вера Александровна знает?

Гланька. Пока нет. Они скрывают ото всех… Но от меня-то не спрячешься… Так что дедлайн.

Какое-то время они сидят молча.

Гланька. Неволин, а ты свою жену любил?

Неволин. Не помню.

Гланька. Как это?

Неволин. Мы женились как-то второпях, куда-то спешили… А потом… Выяснилось, что мы не нужны друг другу… Просто не нужны. Не совпадаем ни в чем.

Гланька. Как-то это не по-тевтонски…

Неволин. А я и не тевтон. Я из русских, которые, с одной стороны, все пускают на самотек – куда вывезет, а с другой – без смысла не могут…

Гланька. Значит, говоришь, без смысла не можешь… Ну, это ничего… Среди таких тоже бывают хорошие люди.

В гостиной раздаются голоса, Неволин выпускает ее руку.

Входят Тася и Вера Александровна с чашками и блюдцами, накрывают стол для чая.

Появляется Виктор с бутылкой.

Виктор. А это к чаю… По рюмочке мы еще пропустим! Обязательно.