Гланька (устало). Его жена вернется к нему… А бабушка после всего, что было, не сможет с ней жить под одной крышей.
Виктор (шипит). И она, тварь, это знает… Она специально это делает!
Неволин (аккуратно). Погодите, может быть, это все просто розыгрыш… Я жену Максима знаю – она и не на такие штуки способна…
Вера Александровна (совершенно упавшим голосом). Да нет, ничего уже не может быть. Я теперь и там, в Москве, буду лишняя… Лишняя в собственном доме… Только мешаю… У меня отнимают все. Сегодня этот дом… Потом она выживет меня из квартиры, в которой мы жили с Николаем… Жить я с ней не смогу… У меня отнимают все.
Максим (вбегает и яростно орет). Да нет никакого ребенка! Нет! Я наврал. Просто наврал. Понятно? (Тяжело дыша, смотрит на Виктора, очень громко). Представил себе утром, как ты начнешь орать из-за того, что я опоздал, и решил соврать что-нибудь… Чтобы тебя, припадочного, успокоить.
Тася (в ужасе). Максим, ну ты даешь! Совсем уже ничего святого…
Вера Александровна (недоверчиво). Нет, правда? Значит… Ты не врешь сейчас?
Максим (устало). Да правда, правда…
Вера Александровна (выдыхая). Слава богу! Какое счастье!
Гланька (хлопая в ладоши). Ну вот мы уже все и счастливы… Учись, Неволин. У нас, Иконниковых, все по-быстрому, мы китайские церемонии разводить не любим…
Гланька (встает, подходит к Вере Александровне сзади, обнимает ее). Бабуля, как же я тебя люблю. Ты же одна такая, других таких нет. И не предвидится.
В двери вдруг возникает Инга Завидонова, вежливо стучит в дверной косяк. Все оборачиваются на стук.
Инга (подчеркнуто вежливо). Извините, если помешала… Я, наверное, вам надоедаю, но мне надо срочно переговорить с Таисией Семеновной.
Тася буквально подскакивает, она очень взволнована.
Инга. Пойдемте куда-нибудь… Чтобы не мешать…
Виктор (великодушно). Да что вы, мадам! Как вы можете нам мешать? А может, чайку? Или даже рюмочку?
Инга (чуть поколебавшись, садится за стол рядом с Неволиным). Благодарю.
Виктор (наливая ей чай и глядя то на Неволина, то на Ингу). Мы, как видите, народ незлопамятный, вы нас – в суд, а мы вас – за стол… (Каламбурит.) Потчевать рады, а неволить – нет! Так, Неволин? (Виктор подмаргивает Неволину. Тот одобрительно кивает головой.)
Гланька (недовольно). Да уж, это по-нашему. Проклятое иконниковское благодушие!..
Инга (улыбаясь ей). А вы, я так понимаю, совсем другая.
Гланька (четко выговаривая каждое слово). Вот именно. Так что имейте это ввиду.
Инга (многообещающе). Хорошо, я это учту.
Вера Александровна (миролюбиво). Вы меня так этой повесткой перепугали… Мне даже плохо стало…
Виктор (наклоняясь к Инге). Мама, мадам, человек советский и потому твердо знает: наш суд оправдать не может, только осудить. Ну там, лет пять и десятку по рогам!
Вера Александровна (удивленно). По каким еще рогам? Что за глупости!
Виктор (демонстрируя свои познания). По рогам – это значит на поселение… Солженицына читать надо было! В свое время.
Инга (непонятно улыбаясь). Но вы и нас поймите. Срок вашей аренды закончился. Что нам было делать? Мы тянули, сколько могли… Повестка появилась только после того, как люди, которые займут вашу дачу, стали жаловаться, ходить по начальству, начальство требовать от меня мер…
Тася вдруг всхлипывает и убегает.
Вера Александровна (недоуменно). Что это с ней?
Гланька (хлопнув себя по лбу). Ой-ой-ой!.. Кажется, я начинаю понимать… Какая прелесть! Замечательно!
Вера Александровна (поворачиваясь к ней). Что замечательно?
Гланька (торжественно). Насколько я понимаю, дача переходит им… (она останавливается перед Ингой). Я права, мадам?
Инга (хладнокровно). Права.
Вера Александровна (раздражаясь). Кому – им? Вы можете говорить нормально?
Гланька (с выражением). Нашим старым и верным друзьям…
Вера Александровна (еще больше теряясь). Нашим? Я что, их знаю?
Виктор (устало). Ну да, Тасе и дяде Гене…
