– Они, конечно, попадали на колени и возгласили тебе хвалы?
– Как же… – хмыкнула она. – Просто пялились, оцепенев, и всё. Потом лошадь потянулась ко мне, и я вспомнила, что мне вообще-то пора. Засмеялась, помахала им рукой и… и пошла. Шагнула прямо в Межреальность.
– Но ты уже знала, как нужно прощаться.
– Да. Знала. И языки тоже, во всяком случае, я понимала их речь… А потом была дорога, дорога мимо множества миров, путь на ясный огонь – и наша школа. Ты думаешь вообще о тех днях, Хедин?
– Нет, – покачал он головой. – Мне… это неприятно. Вот Джибулистан и Голубой Город – совсем другое дело.
– И ты вспоминал меня даже после того брандейского дела?
– После брандейского дела не было дня, чтобы я не вспомнил тебя.
– Я тебя не виню, – поспешно подняла она руку. – Ты сделал то, что должен был сделать. Ради блага Упорядоченного. Ты такой, мой Хедин, и другого мне не надо. Четырёхглазый не ошибся, выбирая тебя.
– Он-то всегда утверждал, что нас с Ракотом «выбрало само Упорядоченное»…
– И ты поверил, дорогой мой? Конечно, это звучит куда приятнее, чем «ставленники Великого Орлангура»…
– Си. Ты ведь это не всерьёз, верно?
– Конечно, не всерьёз, – она вдруг всхлипнула. – Прости. Урд заставляет меня грустить… по всему, по сбывшемуся и несбывшемуся. Я должна найти себя, и мне казалось… казалось, что Урд подскажет дорогу. А вместо этого – одни только воспоминания. Радостные и не очень. И путаные, очень путаные. Вспоминаю Мерлина и Фелосте, Макрана с Эстери…
– Как же без них…
– Да уж, – она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. – Шендар, Фальвино…
– Арриви, Саньято…
– Фоарти…
– Их нет. Никого. – Познавший Тьму взглянул повернувшейся к нему Сигрлинн прямо в глаза. – Они погибли на Брандее. Предавшись Хаосу.
– Не совсем, – тихо возразила она. – Они ведь держали меня в плену уже после всего…
– Не они сами, но лишь их тени. Жалкие подобия. Настоящие все полегли в последней битве на острове Чёрных магов, – Хедин желчно усмехнулся. – Славное название, не правда ли?
– Иногда я не нахожу слов, чтобы проклясть самое их посмертие, если они удостоены такового. А иногда – я сижу и оплакиваю их участь, Хедин. Это очень неправильно, да?
– Я немало враждовал с Поколением, – слова давались Хедину с трудом. – Я уничтожал Брандей и… и не колебался. Вернее, колебался, но…
Она легонько коснулась губами его щеки.
– Я знаю, мой милый. Упорядоченное ни за что не признало бы тебя Богом Равновесия, если бы ты сметал его врагов без малейшей тени сомнения.
– Может быть. – Хедин протянул руку, раскрыл ладонь над бурлящей водою. – Не бывая здесь, не поймёшь его красоты. Да, отражения Урда – в каждом ключе и роднике Упорядоченного, но это именно отражения. Если бы Молодые Боги позволили тогда нам подольше оставаться возле него…
– Я чувствую… покой. – Сигрлинн тоже вытянула руку, чуть касаясь своею ладонью ладони Хедина. – Покой, однако это покой пустоты. Урд молчит.
– А разве он должен был что-то сказать?
– Я… надеялась, – волшебница опустила голову. – Как тогда, при посвящении… Разве Урд не говорил с тобой?
– Говорил, – нехотя вымолвил Хедин, убирая руку. Огоньки вспыхнули ярче, над бурлящей водой словно запорхала целая стая золотистых бабочек.
– О чём же?
– О чём? Обо всём и ни о чём, как я сейчас понимаю. Об открытых дорогах и вечной магии. О свирепой радости войны и тихом счастии мира. О равновесии. О свете, что надо держаться его прямых лучей…
– Как ты думаешь, это действительно говорил Урд? Его незримый дух? – Сигрлинн всё теснее прижималась к Хедину. – Или сами Молодые Боги?
У Познавшего Тьму дрогнули губы, складываясь в невесёлую усмешку.
– Какая теперь разница, Си? Ответы всё равно в нас самих и только в нас. Не вовне. Когда мы ищем что-то, мы просто ищем то место или даже тишину, что позволяет услыхать наш собственный голос. В нём-то и найдётся искомое.
– Слова не Мага, но Бога, – кивнула Сигрлинн. – Но, знаешь… мне не хочется отсюда уходить. Здесь так покойно…
– Но здесь нет и ответов, – молвил Хедин. – Ни на ярком, слепящем свету, ни в сплошной, непроглядной тьме ты ничего не прочтёшь. Только на их стыке, там, где они сшибаются и где мрак оборачивается чернилами в письменах на листах, сотканных из предвечных лучей.
– Красиво говоришь, – вздохнула Сигрлинн, решительно опуская пальцы в воды Урда. Она вздрогнула, болезненно сощурилась.
– Феникс… – проговорила она, закрывая глаза. В уголках их теснились крошечные птичьи лапки морщинок. – Мой феникс. Моя первоформа. Я летела, взмыв над слившимися мирами, Эвиалом и Мельином, освобождённая доблестью моих мальчиков, моих замечательных мальчиков Ордена Прекрасной Дамы, и чувствовала, как огонь обращает тьму в собственные кости.
– Это как? – не понял Хедин.
– Огонь не бывает сам по себе, милый. Ему нужно что-то глодать. В тот миг не нашлось ничего лучше останков Мрака. И с тех пор – он во мне. Может, потому я и не слышу больше Урд…
– Не говори так, – Хедин осторожно обнял её, пальцы сжались на тонком плече. – Урд не говорит и со мной тоже. Он просто есть… и он очень, очень занят. Ты же знаешь.
