– Ну конечно, – ответила Ланфир. – Если поторопимся, успеем перехватить контроль над Моридином, пока тот меч у него в руках. И тогда я заставлю Льюса Тэрина склониться передо мной. – Она прищурила глаза. – Он держит Темного в своей руке, достаточно сжать пальцы, чтобы забрать его жизнь. Если это можно назвать жизнью. Спасти Великого повелителя не может никто, кроме меня. И в то мгновение я получу свою награду и стану величайшей из великих!
– Ты… ты хочешь спасти Темного? – спросил Перрин и почесал в затылке. – Разве ты не перешла на нашу сторону? Как я помню…
– Да, инструмент из тебя никудышный, – повернулась к нему Ланфир. От нее запахло недовольством. – Терпеть не могу, когда приходится творить это плетение. Такое чувство, будто я опускаюсь до уровня Грендаль. – Она поежилась. – Будь у меня больше времени, ты стал бы моим по-настоящему. – Ланфир любовно потрепала Перрина по щеке. – Ты обеспокоен. Помнится, та, что повыше, твоя односельчанка. Вы, наверное, выросли вместе? Поэтому я не стану требовать, чтобы ты убил ее, мой волк. Убей вторую. Ведь ты ненавидишь ее, верно?
– Я… Да, ненавижу. Она увела меня из дома. Из-за нее убили мою семью. Иначе меня бы здесь не было.
– Вот именно, – кивнула Ланфир. – Давай-ка поторопимся, чтобы не упустить такой удобный случай.
Она снова взглянула на женщин. Найнив и Морейн. Друзья Перрина. А затем… А затем Ранд. Перрин знал, что Ланфир убьет Ранда. Заставит его склониться перед собой, а затем убьет. С самого начала она ждала, пока Темный не окажется беспомощен, чтобы явиться тогда перед ним и даровать ему спасение. Такова была цель Ланфир.
Перрин подступил к ней.
– Атакуем одновременно, – вполголоса произнесла Ланфир. – Здесь сломаны барьеры между мирами. Если промедлить, они ответят ударом на удар. Поэтому убить их надо одновременно.
«Так нельзя, – подумал Перрин. – Это немыслимо». Он не мог этого допустить, но все же чувствовал, как у него поднимаются руки.
«Так нельзя!» Почему? Он не знал. Разум избегал ответа на этот вопрос.
– Готов? – спросила Ланфир, не отводя глаз от Найнив.
Перрин повернулся к Ланфир.
– На счет «три», – сказала та, не глядя на него.
«Я должен сделать то, – подумал Перрин, – чего не может сделать Ранд».
Здесь – волчий сон. А в волчьем сне его чувства обретают материальную форму.
– Раз, – шепнула Ланфир.
Он любит Фэйли.
– Два.
Он любит Фэйли.
– Три.
Он любит Фэйли. Принуждение мгновенно исчезло, развеялось, как дым на ветру. Слетело, будто сброшенная на пол грязная одежда. Прежде чем Ланфир успела нанести удар, Перрин схватил ее за шею, сдавил, повернул… и услышал, как хрустнули под пальцами позвонки.
Ланфир обмякла, и он подхватил ее на руки. Да, она и впрямь была красива. После смерти к ней вернулось прежнее обличье. Ее новое тело.
Перрина захлестнуло невыносимое чувство утраты. Воспоминания о том, что сделала Ланфир, еще не до конца стерлись из памяти. Но он справится. Перекроет эту память другой, памятью о достойных поступках. Лишь волчий сон и способность видеть себя таким, каким он должен быть, помогли Перрину довести это дело до конца.
К сожалению, в глубине души он все еще чувствовал любовь к этой женщине – даже близко не такую сильную, как любовь к Фэйли, но все же любовь, – и от этого было больно. Опуская на каменный пол тело в складках блестящего серебристо-белого одеяния, Перрин понял, что плачет.
– Прости, – прошептал он. Убить женщину… Тем более ту, что не угрожала ему лично… Перрин и подумать не мог, что способен совершить такой поступок.
Но кто-то должен был это сделать. К чему подвергать Ранда еще одному испытанию? Ранд не нуждается в очередном бремени, и поэтому Перрин взял его на себя.
– Действуй, – прошептал он, глядя на старого друга. – Делай, что должен, а я тебя прикрою. Как всегда.
Печати раскрошились, и Темный вырвался из узилища.
Но Ранд держал его крепкой рукой.
Стоя в центре световой колонны, переполненный Силой, он затянул Темного в Узор. Только здесь существует время, и только здесь можно убить саму Тень.
Сила, некогда безграничная, но по сути своей крошечная, билась и трепетала в его длани. Вопли ее походили на звуки, с которыми перемалываются небесные тела.
Объект, едва достойный жалости. Ранду вдруг показалось, что в руке у него не одна из изначальных сил мироздания, а вертлявый паразит, копошащийся в навозе в нечищеной овчарне.
– На самом деле ты ничто, – сказал Ранд, познавший все секреты Темного. – Сколько бы обещаний ты мне ни давал, ты никогда не оставил бы меня в покое, отец лжи. Ты поработил бы меня – так же, как поработил бы других. Тебе не дано дарить покой и забвение. Ты способен лишь причинять боль.
Темный дрожал в его руке.
– Ты мерзкое и жалкое ничтожество, – произнес Ранд.
Он умирал. Жизнь покидала его, вытекая вместе с кровью, а совокупность могучих Сил, что он удерживал, грозила выжечь его с минуты на минуту.
Ранд начал было сжимать руку, в которой бился Темный. Но перестал.
Теперь он знал все тайны. Он мог узреть все деяния Темного. И, о Свет, Ранд понял… Почти все, что показывал ему Темный, было ложью.
