— Но мы и не должны останавливаться на этом, — сказала она. — Я учила тебя быть королем, Ранд. И, кажется, пропустила один урок. Надо непременно учитывать худший из возможных исходов, но нельзя погружаться с головой в ожидание дурного. Ты не должен на этом сосредоточиваться. Королева прежде всего обязана иметь надежду.
— Но я и надеюсь, — сказал Ранд. — Надеюсь на мир, на тебя, на всех, кто должен сражаться. Но это не меняет того, что я принял свою собственную смерть.
— Достаточно, — сказала она. — Не будем больше об этом. Сегодня вечером, у меня будет спокойный ужин с человеком, которого я люблю.
Ранд вздохнул, но поднялся и сел в кресло рядом с ней, а она велела охране принести еду.
— Можем ли мы хотя бы обсудить тактику? — спросил Ранд. — На меня произвело впечатление то, что ты тут сделала. Я и сам не мог бы сделать лучше.
— Великие полководцы сделали большую часть работы.
— Я видел твои замечания, — сказал Ранд. — Башир и другие — замечательные генералы, даже гении, но они думают только о своих сражениях. Кто-то должен координировать их, и ты делаешь это удивительно хорошо. У тебя есть для этого сметка.
— Нет, — ответила Илэйн. — Единственное, что у меня действительно есть, так это жизнь в качестве Дочери-Наследницы Андора, жизнь, проведенная в постоянных подготовках к возможным войнам. Благодари генерала Брина и мою мать за то, что ты видишь. Ты нашел что-либо в моих пометках, что желал бы изменить?
— Между Кеймлином и Браймским Лесом, где ты планируешь заманить силы Тени в засаду, больше ста пятьдесят миль, — отметил Ранд. — Это опасно. Что, если твои силы истощаться раньше, чем троллоки доберутся до Леса?
— Все зависит от того, как наши смогут их потрепать по дороге к Лесу. Наши преследующие войска получат самых сильных и быстрых лошадей. Погоня будет изнурительная, и этих лошадей загонят чуть не до смерти, пока доберутся до Леса. Но мы надеемся, что троллоки к этому времени окажутся еще более загнанными, и это облегчит нам задание.
Они обсуждали военную тактику, а вечер тем временем перешел в ночь. Пришли слуги, чтобы накрыть к ужину, подали бульон и мясо дикого кабана. Ранд хотел остаться незамеченным, но теперь, когда его увидели слуги, уже ничего нельзя было изменить.
Он сел поужинать и продолжил беседу с Илэйн. Какое поле сражения наиболее опасно? Кого из великих полководцев она должна поддерживать, когда они не могут прийти к согласию, как это часто бывало? Как это все согласовать с действиями армии Ранда, которая все еще ждала своего часа, чтобы атаковать в Шайол Гул?
Разговор напомнил ему о времени, проведенным в Тире, об украдкой сорванных поцелуях в Твердыне в промежутках между уроками политических интриг. Ранд влюбился в нее в те дни. Настоящая любовь. Не восхищение мальчика, сверзившегося со стены, потому что загляделся на принцессу — тогда он понимал в любви не больше, чем размахивающий мечом мальчишка-крестьянин понимает в войне.
Их любовь родилась из общих интересов. С Илэйн он мог говорить о политике и бремени власти. Она понимала. Она и в самом деле понимала в этом лучше всех, кого он знал. Она знала, как принимать решения, которые изменяют жизни тысяч людей. Она понимала, что значит принадлежать народу страны. Ранд удивляло, что разлука не препятствовала их связи. И даже укрепляло ее. Особенно теперь, когда Илэйн стала королевой, когда она вынашивает его детей.
— Ты вздрогнул, — сказала Илэйн.
Ранд поднял глаза от тарелки с супом. Илэйн почти доела свой ужин, хотя он отнял у нее много времени своими вопросами. Но ей это совсем не помешало есть, во всяком случае, она уже держала чашку теплого чая.
— Что я сделал? — переспросил Ранд.
— Ты вздрагиваешь. Когда я назвала армии, которые сражаются за Андор, ты чуть вздрогнул.
Не удивительно, что она заметила, ведь именно Илэйн учила его наблюдать за самыми незаметными жестами своих собеседников.
— Все эти люди сражаются под моим именем, — сказал Ранд. — Так много людей, которых я даже не знаю, будут умирать за меня.
— Это всегда было бременем правителя во время войны.
— Я должен защитить их, — сказал Ранд.
— Если ты думаешь, что можешь защитить всех, Ранд Ал`Тор, то ты намного глупее, чем кажешься.
Он поднял глаза, они встретились взглядами.
— Я не верю, что могу защитить всех, но их смерти давят на меня. Я чувствую, что должен сделать больше, теперь, когда я вспомнил. Он попытался сломать меня и потерпел поражение.
— Это произошло в тот день на горе Дракона?
Он не говорил об этом никому. Он подтащил свое кресло ближе к ней.
— Там, наверху, я понял, что слишком много думал о силе. Я хотел быть твердым, очень твердым. При этом я рисковал потерять способность любить. Это было неправильно. Чтобы победить, я должен их всех любить. И, к сожалению, это означает, что я должен позволить себе ощутить боль их потери.
— А ты теперь помнишь Льюиса Тэрина? — прошептала она. — Все, что он знал? Ты не просто делаешь вид?
— Я и есть он. Всегда был. Теперь я это помню.
Илэйн перевела дыхание, глаза ее широко раскрылись.
