Поблизости Грейди открыл врата, через которые раненных в последнем бою отправляли на исцеление. Берелейн управляла больницей по другую сторону ворот, Жёлтая Айя разместила ее в Майене. Воздух, доходивший оттуда, был тёплым.
— Я не знаю, будут ли они слушать меня, Перрин, — сказал Тэм. — Я ведь простой фермер.
— Они и прежде достаточно хорошо слушали тебя.
— Это было, когда мы путешествовали по дикой местности, — сказал Тэм. — Ты всегда был рядом. Они отвечали мне, поскольку за мной стоял твой авторитет, — он потер подбородок. — Ты так поглядываешь на север, что, сдается мне, ты тут недолго еще пробудешь…
— Ранд нуждается во мне, — сказал Перрин тихо. — Сожги меня Свет, Тэм, я ненавижу это, но я не могу сражаться вместе с тобой здесь, в Андоре. Кто-то должен прикрыть спину Ранду и это… ну, это буду я. Я знаю, так будет.
Тэм кивнул.
— Мы просто сходим к Арганде или Галленне и скажем, что они теперь отвечают и за наших людей. В любом случае, почти все приказы отдает королева Илэйн.
— Парни! — крикнул Перрин, глядя на собравшихся солдат. Арганда советовался с Галленне. Они повернулись к Перрину, а также и их соседи из Волчьей Гвардии и Галад с Белоплащниками. Юный Барнхольд оценивающе рассматривал Перрина своими темными глаза. Он стал в последнее время почти непредсказуемым. Свет послал Галад, который оказался в состоянии удержать его от бренди.
— Вы все принимаете мою власть, данную мне короной Андора? — спросил Перрин.
— Конечно, лорд Златоокий, — отозвался Арганда. — Я думал, что это давно решено.
— И данной мне властью я произвожу в лорды Тэма Ал`Тора, — провозгласил Перрин. — Именем его сына — Дракона Возрожденного — я назначаю его наместником Двуречья. Всю свою власть, власть Дракона Возрожденного, я передаю ему. Если я не выживу в этом сражении, меня заменит Тэм.
Лагерь стих, потом мужчины закивали, кое-кто начал приветствовать Тэма. Тот застонал так тихо, что Перрин сомневался, услышал ли кто-то еще этот стон.
— Слишком поздно, чтобы передать тебя Женскому Кругу для хорошей взбучки? — спросил Тэм. — Может, хороший шлепок по заду и недельку потаскаешь воду для вдовы Ал`Тон?
— Извини, Тэм, — сказал Перрин. — Ниалд, попытайтесь сделать врата в Черную Башню.
Молодой Аша`ман сосредоточился.
— Они по-прежнему не работают, лорд Златоокий.
Перрин покачал головой. Он слышал рассказ Лана о его сражения, когда люди Черной Башни сражались на стороне Тени. Что-то происходило там, что-то ужасное.
— Хорошо, тогда назад к Меррилору, — велел Перрин.
Ниалд кивнул, сосредотачиваясь.
Пока он работал, Перрин обратился к солдатам.
— Я не хочу оставлять вас, но в меня точно крючки впились и тянут на север. Я должен идти к Ранду. Я попытаюсь вернуться. Если не смогу… ну, я хочу, чтобы вы все знали, что я горжусь вами. Всеми. Вам всегда будут рады в моем доме, когда всё закончится. Мы откроем бочку или две лучшего бренди мастера ал`Вира. Мы будем вспоминать тех, кто пал, и мы расскажем нашим детям, как мы стояли, когда облака стали черными и мир начал умирать. Мы скажем им, что стояли плечом к плечу, очень тесно, так что Тень не смогла протиснуться.
Он поднял Мэтиаллейнир и приветствовал их, и ему ответили на салют. Не потому, что он это заслуживал, а потому, что они были достойны этого.
Ниалд открыл переходные врата. Перрин направился нему, но внезапно замер, услышав своё имя. Он нахмурился, глядя на спешившего к нему Дэйна Борнхальда.
Перрин настороженно опустил руку на молот. Этот человек спас его от троллоков и от товарища белоплащника, но Перрин видел его неприязнь к себе. Он не мог обвинить Перрина в смерти своего отца, но это не значило, что ему стал нравиться Перрин или он с ним примирился.
— На одно слово, Айбара, — сказал Борнхальд, смотря на Гаула, стоящего поблизости. — Лично.
Перрин махнул Гаулу, и айилец неохотно отступил. Он отошел с Борнхалдом подальше от открытых врат.
— Что такое? Если это из-за вашего отца…
— Свет, помолчите, — сказал Борнхальд, глядя вдаль. — Я не хочу этого говорить. Мне глубоко противно говорить это. Но вы должны знать. Свет сожги меня, вы должны знать.
— Знать что?
— Айбара, — сказал Борнхальд, глубоко вздыхая, — это не троллоки убили вашу семью.
Дрожь прошла по телу Перрина.
— Мне очень жаль, — продолжал Борнхальд, глядя в сторону. — Это был Ордейт. Твой отец оскорбил его. Он разорвал в клочки всю семью, и мы обвинили троллоков. Я не убивал их, но я ничего не сказал. Так много крови.
— Что? — Перрин схватил белоплащника за плечо. — Но они сказали… Я имею в виду… — Свет, он же справился с этим уже!
Выражение глаз Борнхальда, когда его взгляд встретился с глазами Перрин, снова все разбередил. Боль, ужас, потеря, ярость. Борнхальд протянул руку и взял Перрина за запястье, потом отпустил его руку.
— Сейчас ужасное время, неподходящее для таких откровений, я знаю, — сказал Борнхальд. — Но я не мог больше скрывать это. Я просто… Мы можем погибнуть. Свет, весь мир может рухнуть. Я должен был поговорить, рассказать всё.
Он повернулся и, опустив глаза, пошел к остальным белоплащникам. Перрин остался один, весь его мир распадался.
