Он стремительно проглотил старинный трактат на редкую тему: маленькие удовольствия, сопряжённые с чувством вины. Не такой уж большой вины. Переедать сладкое, пялиться на красоток, распространять слухи и сплетни, пустословить, праздно мыслить, попусту тратить время, исподтишка подсматривать за чужой жизнью… Книга была крайне педантичной: сколько удовольствий можно себе позволить и когда они, при отягчающих обстоятельствах, слагаются в большой, смертный грех.
Уже на третий день он вернул книгу. Желая произвести впечатление, сказал, что не бывает большого греха без воли к его совершению, а потому все эти маленькие удовольствия, проистекающие из естественной человеческой природы, сколько их ни складывай, на большой грех не тянут. А её эта книга, оказывается, заинтересовала совсем другим – как документальное свидетельство об итальянском быте XVII века. Историки обычно проходят мимо таких мелочей, а вот этот автор, исследуя маленькие удовольствия, ухитрился сохранить драгоценные крупицы повседневности.
Так у них с тех пор и пошло: много общих интересов, но взаимопонимание даётся с трудом. Она судила обо всём с позиций исторической филологии, а он – метафизики культуры. Её раздражали его широкие и абстрактные умозаключения, которым трудно найти соответствие в реальной жизни. А он немножко скучал, когда она в деталях рассказывала ему про обычаи цеховых сообществ позднего Средневековья. Но даже эта чуждость её ума представляла для него влекущую загадку, ему хотелось найти ключ к этой девушке.
Однажды что-то сдвинулось. Они оба сидели в читальном зале, поодаль друг от друга. Он ушёл на лекцию, потом вернулся и, проходя мимо неё, поздоровался.
– Как странно! – сказала она. – Когда я увидела, что вы ушли, а потом возвращаетесь, я стала перелистывать книгу обратно. Какая-то дистанционная магия.
Ему показалось, что наступил момент, который Стендаль называл кристаллизацией: когда голая ветвь, опущенная в соляной раствор, начинает обрастать кристаллами. При встрече с объектом зарождающейся любви человек начинает пересоздавать его образ, проецируя на него свои желания и ожидания. В зале она наблюдала за ним и «вживалась» настолько, что сам ход чтения невольно последовал обратному порядку шагов. В нём всё пело и ликовало.
Приближалось лето, и он предложил ей вместе поехать в Крым, в места, пронизанные поэзией и древностью. Вспомнил Мандельштама, стихи которого как раз тогда, в середине 1970-х, выплывали из забвения: «Туда душа моя стремится, за мыс туманный Меганом…» Она согласилась, но, видимо, не была уверена в том, как всё обернётся, и взяла с собой подругу. Так они втроём и добрались до моря. Уже в поезде он понял, что это – приговор зарождающейся любви. Подруга тоже была педантично-скептичного склада, и даже более едко-ехидного. И при этом невероятно образованная: биология, ботаника, медицина, древние языки… В этой девичьей компании все гуманитарные подходы, если не строго филологические и исторические, воспринимались как пустые и претенциозные. И он со своими умозаключениями то и дело попадал впросак. Однокурсница вставала на сторону подруги, хотя иногда и пыталась из жалости его защитить.
Они сняли комнаты в разных курортных трущобах, но иногда гуляли втроём. Девушки неугомонно щебетали, а он чаще помалкивал. Однажды они бродили по судакским холмам, разговор шёл о свойствах местных лекарственных растений, об их латинских названиях, об археологии Крыма и его связях с античностью. Он только таращил глаза и хлопал ушами – горечь несостоявшегося сближения отбивала охоту думать. Но ведь надо как-то участвовать. Когда они стояли высоко над морем, он сказал, что с такой горы было бы впору обращаться с проповедью к рыбакам и виноградарям. Подруга, уже раздражённая его прежними «спиритическими» репликами, съязвила, что в нём подчас открывается особое свойство ума, которое можно назвать глубокомыслием, а можно – иначе. Однокурсница промолчала.
Он чувствовал себя лишним, тащился за ними, как понурый хвост, – и всё больше отставал и отдалялся. По вечерам стал ходить на танцы. Молодёжь, съехавшаяся со всех концов страны, отдыхала бурно и самозабвенно. Танцы-шманцы-обжиманцы. Он уже познакомился с девушкой из Челябинска, и она пригласила его назавтра зайти к ней попозже на огонёк.
А днём он случайно на набережной встретил однокурсницу. Без подруги, которая простудилась и осталась дома.
– Вы ходите на танцы? – безразличным тоном спросила она.
– Откуда вы знаете?
– Здесь все всё знают… Да нет, просто видела, как вы идёте в том направлении, куда в это время все идут.
И вдруг неожиданно предложила погулять по холмистым окрестностям. Например, в сторону легендарного мыса.
Они пошли быстро, как будто знали в точности, куда и зачем.
– «Туда душа моя стремится, за мыс туманный Меганом…» – Он стал читать стихи, оживился, разговорился, уже ожидая насмешки, но она слушала молча и не замедляла шаг.