Выяснилось, что у неё есть друг по имени то ли Вадик, то ли Владик – она так быстро его произносила, что сливалось в ушах. Он был младше её на год, жил в доме напротив, они могли даже переглядываться из окон – но сейчас на месяц уехал с родителями. Она за него беспокоилась – он учился в каком-то лесотехническом или технотекстильном институте и никак не мог сдать экзаменов, всё время проваливал их, и родители увезли его подальше, на хутор, чтобы он сосредоточился на подготовке. Она показала его фотографию: приятное, улыбчивое лицо, но гладкое, без следа мысли. Рая ещё не знала, насколько серьёзно сложатся их отношения, и не отказывалась от новых знакомств, но разлука скорее подогревала её и настраивала в пользу Владика. Она часто напевала: «Не той бы улицей прошёл, меня б не встретил, не нашёл…» – так, на улице, она и познакомилась с Владиком. Рая серьёзно думала о семейном будущем, и было уже ясно, что она станет такой же, как её избранник, растворится в нём, будь он гений или пустышка. Живая, умная, хороший друг и верная возлюбленная… Но всё это примет форму суженого. Если выйдет за Вадика, то станет как Вадик. Ему было хорошо с Раей, но по-настоящему его чаровал только её голос. Они держались за руки, целовались и поверхностно ласкали друг друга, но чувствовалось, что дело идёт к дружбе. Ровной, сердечной… отсутствующий Владик ей всё-таки ближе. На этой ноте – будем звонить и переписываться – они и расстались.
Поздний август, на море похолодало, он уехал в Москву. Рая ему писала, он ей звонил, но после того, как вернулся Владик, там всё чётко обозначилось и ускорилось…
Что ж, дружить так дружить, тоже хорошо. Совсем не больно. Но Рая, как настоящий друг, продолжала заботиться о нём и чувствовать ответственность за его судьбу, которая по её вине сложилась не так прекрасно, раз она выбрала другого. И она решила познакомить его с Ритой, дальней родственницей в Москве. Рита умная и глубокая и должна ему понравиться; правда, у неё были какие-то тяжёлые переживания, от которых она теперь отходит. Для неё тоже будет важно познакомиться с ним. Рита уже готова к новой жизни.
В середине сентября они с Ритой встретились в парке: тепло, солнечно, начало бабьего лета. Рита была красивой – ровно настолько, чтобы он мог в неё влюбиться. Ему не нравились слишком красивые женщины, которые принадлежат как бы всему мирозданию, небесному идеалу или земной гармонии. Он заранее испытывал усталость от того, что придётся бороться за их красоту, чтобы привлечь внимание к себе, маленькому, невзрачному. А Рита была именно такой, что можно надеяться на долгое счастье взаимного узнавания. Обычно это становится ясно в первую минуту-две, а потом уже проясняются всякие тонкости, что-то подтверждается, что-то нет. Но это уже теоремы, сложные правила вывода одного суждения из другого. А аксиома даётся сразу и не требует доказательств. Либо есть, либо нет. «Есть», – сказал ему внутренний голос.
Они ходили по парку, вышли к реке, повернули обратно, – всё это как будто по воздуху, не касаясь земли, – и говорили, говорили. Говорил больше он – она внимательно слушала. И всё понимала, хотя не со всем соглашалась. Ему нравилось, что она во всё вкладывает себя, не порхает в лёгкой светской болтовне, но ищет чего-то лично ей близкого. Она многого не знала про тот мир литературы, театра, кино, куда он постарается её ввести.
– Я давно нигде не бывала.
– Надо это наверстать! – не выясняя причин, он нащупывал пути в будущее. – Хорошо бы сходить туда… и туда… И вот это посмотреть. Я достану билеты… А эта книга у меня есть, почитаете – не пожалеете…
Она кивала. Вместе с тем была в ней некоторая рассеянность, словно она на миг куда-то ускользала от него. А потом возвращалась – с тем же вниманием, даже усердием: «да, это важно…», «я тоже думала об этом…», «от этого многое зависит…», «я уверена…», «пора этим заняться…». Она была с ним – живая, думающая, готовая читать, смотреть, обсуждать то, что он ей подскажет.
Стемнело, пора расставаться, дошли до метро. Она задумалась – и, как будто приняв какое-то решение, сказала:
– Провожать не надо, а вот если хотите, приходите ко мне в гости.
Все эти дни он думал только о ней, пытался понять, вообразить… Он заметил в ней черты решительности, даже резковатости. «Раз так, то так!» – порой добавляла она. «Может ли такая женщина броситься в омут? – спрашивал он себя. – Да, может. Захочет ли – уже другой вопрос». Эта её возможная бесшабашность кружила ему голову. В памяти всё время прокручивалось «Бабье лето», хит сезона: